Жизнь и деяния графа Александра Читтано. Книга 4. (СИ)
Конечно, полномочий серьезных у турка не было. Ни грамоты, ни письменных принадлежностей не было тоже. Чтобы не лез на гору, пришлось багинетом пригрозить - ясно, что приплывал разведать. Но, судя по тому, что капитуляции неверных он с легкостию согласился ждать до утра, к решительным действиям вражеская флотилия все еще не была готова. И это радовало, потому что за предыдущую ночь приготовить магометанам задуманную встречу не вышло. Слишком крепкий камень пошел под разрушенным и трещиноватым наружным слоем. Поставил долбить шурфы вторую перемену работников, уже из солдат, - и все равно не был уверен, что успею до заката.
Однако ж, успел. Остались только работы, которые можно выполнить и при луне. Удалось даже дать людям роздых, не утомляя их раньше времени, понеже известно, что османы не любят воевать в темноте. За все время, что знаком с этими противниками, помню лишь один случай их ночной атаки: в одиннадцатом году на Пруте, при свете фейерверка.
Наутро вся эскадра неприятельская собралась перед устьем бухты. Убедившись, что "неверные собаки" отнюдь не поджали хвост, а, наоборот, оскалили зубы в виде батареи трехфунтовок, торчащих меж камней берегового обрыва, крохотная фигурка на корабельных шканцах взмахнула рукою, и крепкий борт из анатолийского дуба окутался дымом. Пару секунд спустя, одновременно с громом залпа, ударили ядра: вразнобой, куда попало, - скорее на устрашение, чем на поражение. Я бы, на месте турок, приказал канонирам палить по очереди, чтобы иметь возможность пристреляться. Впрочем, это неважно при таком соотношении сил в артиллерии. Вот если б подтащить тяжелые пушки с батарей Порто Веккио... Но беда в том, что корабль в море гораздо подвижней, чем крупнокалиберное орудие на суше. Даже при неблагоприятном ветре. Пока толпы людей и скотов рвут жилы, волоча двухсотпудовую тяжесть по каменистым тропам Лампедузы, враг успеет отлавировать туда, где оборона ослаблена - и нанести нам удар в самое сердце. Нет уж, пусть лучше здесь высаживаются!
- Первая - пали!
Одна из моих пушек грохнула ответно. Ядро, чиркнув пару раз по волнам, стукнуло врага где-то под фок-мачтой. Нет, бесполезно! По крайней мере, на такой дистанции. Даже обшивку не пробило.
- Ничего, ребята! Сейчас лодки пойдут, у них борта потоньше! Заряжай!
Но лодки заставили себя ждать. Сначала корабль и три фрегата (четвертый держался мористее: видимо, следил за горизонтом) принялись долбить нашу позицию ядрами, дав не меньше дюжины залпов. Никакого действия, кроме нравственного, сие не имело, ибо попасть с уровня воды в траншею, сделанную на высоком берегу, можно лишь из мортиры или гаубицы, а мортирных лодок у неприятелей не было. Только одному неосторожно высунувшемуся солдату щеку посекло брызгами камня; да и его это скорее разозлило, чем напугало. И вообще, бесполезность вражеских усилий всех раззадорила.
- Эй, ахметки! Хватит припас переводить!
- Лезьте сюда, боитесь, что ли?!
- Идите, уж мы вас приголубим! Соскучились по ласке, хаммам-огланы?!
Впрочем, лучшие перлы солдатской словесности просто нельзя передать письменно: бумага сгорит со стыда. Пока турки продолжали бестолковую пальбу, а мои мужики подбадривали себя руганью, с выстроившихся второю линией войсковых транспортов спустили шлюпки. Венецианские стекла зрительной трубы услужливо приблизили далекого неприятеля... Нет, все-таки не янычары. Те поголовно бреют бороды, а среди этих есть бородачи. Какие-нибудь местные войска, из архипелагских крепостей или с греческого побережья.
- Канониры, к пушкам!
Вражеская канонада умолкла: десант уже был между кораблями и берегом, а пехота всегда очень нервно относится к желанию своих артиллеристов пострелять у нее над головой. На суше за такое могут и хари начистить, а уж в атаку под дружескими ядрами точно не пойдут. Долго ли ошибиться с наводкой?! Или там порох отсыреет...
- Первая - пали! Вторая... Третья...
Густо идут шлюпки. Нарочно не промахнешься. Конечно, действие такого калибра слабенькое: один-два убитых или раненых и дыра в обшивке размером в кулак, - даже при удачном попадании. Но вот дистанция сократилась...
- Картечью заряжай!
Торопятся мои пушкари. Правильно торопятся! Сейчас турки подгребут к берегу - достань их тогда! Никакое орудие не может стрелять с обрыва вниз, прямо перед собой.
- Трифон, фузилерам - огонь плутонгами! Распоряжайся! Канониры, ну-ка погуще, в последний раз!
Больно хлестнув неприятелей свинцовой метлой, трехфунтовки умолкают. В дело вступают фузилеры. Саженях в двадцати от берега вражеские лодки уткнулись в дно, и вся султанская рать попрыгала наружу. Спеша укрыться под берегом от обстрела, рвутся вперед, разбрызгивая хрустальной прозрачности воду. Наш огонь плотен, и много магометан падает, - но гораздо больше достигает спасительной полосы под обрывом, куда не залетают пули. Склон бугристый и выпуклый; их там ружейным огнем не достать. Но это предусмотрено.
- Гренадеры! Фитили поджигай! Бросай, по готовности! По пять гранат!
Чугунные шары прыгают по склону. Из слепой зоны доносятся их негромкие, сравнительно с пушечной пальбою, хлопки. Однако ж, сего довольно, чтобы выгнать укрывшихся обратно к воде. Дьявол, да сколько же их! И все по нам стреляют! Пули то вышибают облачка пыли из каменистой почвы, то свищут над головами; а вот солдат опрокинулся навзничь, шапка отлетела прочь, мертвое лицо пробито. Наповал. Если б не вырытая наспех траншея - ни за что бы не выстоять под таким огнем, а пока есть надежда. У моих на виду только голова и плечи, и то пока целятся; турки же стоят открыто, они уязвимее десятикратно. На что эти черти рассчитывают? Полчаса такой перестрелки, и численное преимущество их растает...
А, вот! Не все, оказывается, отступили, убоявшись гранатных разрывов. Кто похрабрей, полезли в гору! Из-за камней и бугров на склоне то там, то здесь выглядывают зверские рожи. Пока этих смельчаков мало, но они пролагают путь другим, отыскивая впадины, в коих можно схорониться. Все-таки полевая фортификация не то, что долговременная; не зря перед крепостными бастионами гласис выравнивают, чтоб даже мыши не спрятаться. Вопрос, смогут ли неприятели подобраться на близкое расстояние силою, достаточной для атаки, и в то же время оставить внизу такую массу стрелков, которая до самой рукопашной стычки не даст нам головы поднять... О, нет, уже не вопрос. К берегу спешит вторая волна шлюпок с десантом - видимо, грузились с кораблей, со скрытого от нас борта, пока авангард захватывал плацдарм у воды, - и, насколько я могу различить, это как раз и есть янычары. Надеяться остановить их с гарнизонными солдатами, только что освобожденными с турецких галер... Было б со мною вместо них две роты моего Тульского полка, или любого из гвардейских... Да хоть бы этих погонять с полгодика, тогда пожалуй. А сейчас - нет. Не требуй от людей больше, чем они могут дать, и ты никогда в них не разочаруешься.
Канониры стараются изо всех сил, но турки слишком быстро проскакивают опасный участок, чтобы понести заметный урон. Пушки надо спасать: еще пригодятся.
- Быстро, на запасную позицию! Вася, останься.
Где упряжкою тощих мулов, а где и руками на отвозах, трехфунтовки тащат ко второй параллели, отрытой шагах в пятистах за спиною. Чтобы ввести врага в заблуждение, из опустевших амбразур высовывают обманки: сверленые бревнышки, зачерненные сажей. Фузилеры, выждав удобную дистанцию, дают по моей команде несколько прицельных залпов и тоже уходят назад; гренадеры получают приказ полностью опустошить свои сумки. Видя, что остались последними, торопятся. Отдельные разрывы сливаются в частый треск, словно в роскошном фейерверке...
Василий Артамонов, лучший мой пиротехник, исполнявший, по надобности, должность и бомбардира, и минера, выжидательно смотрит.
- Растягивай. Пора.
Несколько тонких проволок занимают предусмотренное место вдоль траншеи: одна по брустверу, другая в глубине, третья прихотливо извивается... Они слегка ржавые, и на рыжеватом известковом камне совсем незаметны. Там, где вчера вечером был самый глубокий шурф, торчит из щебенки медная трубка; в ней тоже проволочки и бечевки.