Жизнь и деяния графа Александра Читтано. Книга 4. (СИ)
Если до того момента не сбросить с корабля первую абордажную партию - очень хреново может получиться. Чтоб полностью ввести в дело моих немцев, мне нужно распространить бой на палубы вражеских галер. На корабле слишком тесно: тут я могу развернуть едва ли треть отряда. Ежели османы запрут нас на "Одиссее", они за счет лучших рукопашных умений просто вдавят мой авангард в трюм. И всё! Независимо от наличия резервов, прорваться обратно наверх уже не удастся. Это будет полная конфузия.
Надо атаковать. Прямо сейчас.
Планируя бой как по преимуществу огневой, я отнюдь не поскупился на холодное оружие для солдат. Частью шпаги, частью - абордажные сабли. Что ж, вот и пригодятся. Кто поведет? Конечно, лучше бы самому, но... Нет, драться - еще куда ни шло, только вот прыгать со шканцев на шкафут... Лестницы-то сломали, чтоб ими турки не воспользовались. Скакать горным козлом уже не по возрасту и не по чину. Можно спуститься на уровень главной палубы и выйти из надстройки через дверь, сняв подпирающие ее дубовые брусья - но только за спинами тех, кто прыгнет с надстройки, ибо через дверь не атакуют. Блокировать оную и сдержать за нею сколь угодно многочисленный отряд можно самыми ничтожными силами. Два-три правильно действующих воина остановят хоть полк. Для атаки нужно, чтоб одномоментно десятки ринулись, и чем больше - тем лучше. Да чтобы в первом ряду покрепче был народец, вроде вот этих гренадер...
- Фельдфебель, твои орлы шпагами действовать могут? Konnen Sie Schwerter zu kampfen?
Почему-то теперь немецкие слова приходили легко, без затруднений. А минуту назад прямо заклинило. Для старческого беспамятства - вроде бы еще рано. Скорее, нервы. Разволновался в горячке боя, аж давно знакомый язык из ума вылетел. Господи, позор-то какой! Хорошо, если никто из моих не заметил. Стоит мне выказать слабость, и "Chittanov's crew" разбредется врознь. И вообще, это у субтильных барышень бывают "нервы", а боевые генералы даже слова сего знать не должны! Видимо, просто отвык. Война, ведь она привычки требует. Долгие перерывы между сражениями расхолаживают.
Краузе поморгал водянистыми голубыми глазами: "да, да, конечно".
- Надо помочь нашим на фордеке. Wir mussen unsere Kameraden helfen. Контратакуем, и враг побежит. Gegenangriff, und der Feind wird zuruckweichen.
На самом деле уверенности в подобном обороте у меня не было, однако численный перевес после обстрела, проредившего турецкие ряды, вполне мог компенсировать восточное превосходство в искусстве резать глотки себе подобным.
- Ja, Exzellenz.
- Командуй. Erstens, leeren Sie den granatentaschen. Dann vortreten! Сначала опустошите гранатные сумки. Потом - вперед!
Густо полетели гранаты, шкафут заволокло пороховым дымом. Кажется, ничто живое не могло уцелеть в этом аду - но я все же приказал стрелкам дать залп, и только потом махнул рукою фельдфебелю: давай!
- Vorwarts!
- Р-р-р-а-а!!! - Ободряя себя неистовым криком, гренадеры перевалились чрез ограждение. Оскальзываясь в лужах крови и спотыкаясь о трупы, выстроились в неровную линию, выставили шпаги - и пошли теснить неприятеля.
- Abspringen! Folge ihnen! Прыгайте за ними!
Стрелки уже сами, без понуждения, сыпались с надстройки. Подталкивая товарищей в спины, из трюма торопливо лезли солдаты: нестерпимо сидеть в тревожном ожидании, когда наверху идет бой. Линия гренадер превратилась... Ну, не в глубокий строй - скорее в толпу - яростную и смертельно опасную. Турки, оставшиеся на шкафуте, в мгновение ока были смяты, заколоты и растоптаны. Те, что ворвались на фордек, обнаружив себя меж двух огней, стали кидаться за борт. На галерах, не затрудняясь их спасением, рубили канаты и пытались оттолкнуться от "Одиссея" - а вот шиш вам, ребята! Теперь уже наши кошки взвились в воздух, цапнули острыми когтями анатолийский дуб - всё, махать сабельками бесполезно: там первые две сажени от крюка идет не пеньковый линь, а тонкая цепь из каленой цементированной стали. Такую и дамасским клинком не возьмешь! Стрелки выстроились вдоль борта... Залп! Заряжа-а-ай! Feuer! Уцелевшие матросы и надсмотрщики галерные полезли под скамьи. Которые с перепугу метнулись в досягаемость гребцов, тех выволакивали и давили. Просто руками давили, сладострастно рыча от наслаждения. Над скамьями с прикованной шиурмой поднялся дикий торжествующий крик. Мои солдаты, кто по веревкам, кто прямо так, прыгали на вражескую палубу, добивали противящихся - минута, и галера захвачена. Другая, у левой раковины корабля, продержалась не дольше. А вот та, что принайтована была с бака, успела расцепиться.
- Scharfschütze, gehen Sie schneller zu dem Bug! Штуцерники, быстро на бак! Оружие зарядить! Aufladen!
Кстати, а где турецкое подкрепление?! Пора бы уже оному быть. Я поднял взгляд. Одна из отставших галер заканчивала разворот, другая вполне его совершила и на полной скорости уходила прочь от "Одиссея". Весла вздымались и падали в лихорадочном ритме, какой и самые крепкие гребцы едва ли смогут поддерживать более получаса, хоть насмерть их забей. А вдали, справа и слева, почти незаметные на фоне береговых скал, спешили наперерез туркам легкие суденышки Кассара. Тоже на веслах, ибо штиль - но, увы, вдвое или втрое уступая галерам в скорости.
- Не успеют. - Истомин, возникши за правым плечом, с ходу прочел мою мысль. - Разумею, наши не успеют.
- Никита, цел? Не ранен? Хорошо! Тех прищучить - может, и не успеют, а вот которые сейчас под нашим бушпритом корячатся... Будет хоть малейшая возможность - постарайся корабль к ним бортом повернуть.
- Понял, Ваше Сиятельство. Любое дуновение поймаю.
- Выполняй.
Мой капитан принялся собирать матросов, сам же я поспешил на фордек. Чтоб выйти из кормовой надстройки на шкафут, пришлось не только снять подкрепляющие дверь дубовые брусья, но и растащить в стороны кучу трупов с обратной стороны. Оглядев палубу, восхитился неприятельской отвагой: судя по числу тел, левенды продолжали атаковать, даже потеряв убитыми и ранеными свыше половины бойцов. Беспримерное в наш корыстный век мужество! Прекрасные воины, воистину цвет турецкого народа!
Запах пороха, крови, дерьма из разорванных кишок. Optime olere occisum hostem? Авл Вителлий был редкостным уродом, если он и вправду это сказал, - то, что труп врага хорошо пахнет. Впрочем, любому опытному офицеру такое амбре привычно и не мешает делать свое дело. Выстроил стрелков, распределил цели. Галера валандалась саженях в десяти от нас; весла шевелились будто в агонии, вразнобой. Турки отчаянно пытались восстановить дисциплину. Гребцы упорствовали, некоторым удалось вырвать цепи, - их лупили плетьми на убой, прямо по головам; кое-где вместо плетей мелькали уже и сабли.
- Feuer!
Грохнуло нестройно и жидко. В ярости обернулся к штуцерникам:
- Vas ist das?!
Из ответного лепета понял только, что опасаются попасть в тех, коих стараемся освободить. Кретины! Через минуту-другую храбрецов вырежут, уцелеют одни трусы, а на кой черт мне эти животные? И вообще, уж лучше возможная смерть от дружеской пули, чем верная - от турецкого ятагана.
- Das ist egal. Стреляйте, Господь различит своих. Огонь!
Вот теперь хорошо. Когда дым уплыл, видно стало, что рукопашный бой оборвался. Магометане отступили на нос, к погонному орудию, оставив с полдюжины трупов лежать на помосте меж скамьями. Там же корчилось несколько раненых. Гребцы тоже замерли, даже не порываясь добить сих несчастных и овладеть оружием. Ничего, теперь без них справимся.
- Канониры, картечью заряжай! Никита, шлюпки на воду!
Под дулами пушек османы побросали клинки. Однако, как только посланная мною партия поднялась на судно и расковала невольников, разъяренная толпа - дикий, косматый, вонючий, кровожадный зверь о ста человеческих головах - ринулась на ненавистных мучителей. Кто из турок не успел или не решился сигануть за борт, обрел в их руках страшную смерть.