Жизнь и деяния графа Александра Читтано. Книга 4. (СИ)

Действительно, сей грех - не на Франческо. Понятно, мой мастер тайных дел хочет перевести графский гнев на собрата по неудаче... Однако в чем упрекнуть Гвидо Морелли? Он торговый агент, а не шпион! То есть, шпион, конечно, тоже - но совсем неопытный. Надо успокоиться и разобрать конфузию по пунктам. Тогда можно надеяться, что дальнейшие действия будут удачней.
- Ладно. С кем не бывает?! На первый раз прощу. Когда вы распознали подмену?
Убийца смущен: еще чуть - и покраснеет, как девушка.
- Мне стыдно, Eccellenza... Но надо говорить правду. Нас водили за нос до самого конца. Двойник уцелел не потому, что мы прекратили охоту. Я хотел применить ваш африканский способ к его кораблю, внеся изменения согласно обстоятельствам: подкупил служителя в морском арсенале - однако при погрузке пороха чертовы французы услышали тиканье часов в бочонке.
- Это можно было предвидеть. И нужно. Хотя сама идея хороша. Надо только обдумать иные способы дать нужную задержку воспламенителю. Скажем, кислота, медленно разъедающая стопорную проволочку... Или маятник, приходящий в движение от морской качки... Так, значит, вы думали, что упустили подлинного претендента?
- Да, господин граф... Я бесконечно виноват...
- Ну, оплошность с адской машиной не имела и не могла иметь тяжких последствий, потому что дело уже было испорчено. Подлинный Станислав в это самое время мчался через Германию на облучке чужой кареты, под видом кучера. Только в будущем... Не вздумай еще раз так меня огорчить: всякая доброта и терпение имеют предел.
- Я никогда не посмею злоупотреблять вашим великодушием, дон Алессандро.
Имелись причины не наказывать строго сплошавших "охотников". Во-первых, мои собственные представления о Лещинском оказались ложными: откуда знать, что шляхетский гонор не помешает ему притвориться хлопом?! Соответственно, и распоряжения были ошибочны. Во-вторых (и это, пожалуй, главное), в разгар охоты почта принесла известие, обесценившее всю затею. Вена и Петербург лишили своего благоволения принца Мануэля и договорились посадить на польский трон сына покойного короля, саксонского курфюрста Фридриха-Августа. В отличие от бесшабашного инфанта, имеющего за душою только честь, шпагу и долги, сей толстомордый немец твердо стоял на ногах и был человеком практическим: мог употребить собственные деньги и собственных солдат для борьбы за трон. Но мне воцарение саксонца не дало бы ровно ничего. Слишком флегматичный для смелых авантюр, он ни за что не станет поддерживать мои прожекты и нарываться на ссору с морскими державами. Убивать Станислава, чтоб расчистить дорогу этому мопсу? Не стоит трудов! Я не дал команду к ретираде лишь потому, что она все равно бы опоздала. Так что, с практической точки зрения, потери от неудачи были нулевыми.
Если б даже мой интерес в польском деле сохранялся - так или иначе, ничего нельзя было сделать. Пришло время, когда тайный стилет уступает ристалище честному мечу. Сие оружие не по плечу одиночке, представляющему лишь себя самого, а не одно из могучих государств, готовых помериться силой с такими же левиафанами. Что оставалось?! Только смотреть, скрывая горечь во взоре, как Петр Ласси с многочисленным корпусом переходит литовский рубеж и, не встречая сопротивления, неторопливо продвигается к Варшаве. На другом краю Европы, испанские войска то и дело выгружались малыми отрядами в генуэзских портах, маршировали на восток и скапливались в герцогстве Пармском, где правил семнадцатилетний первенец Изабеллы и Филиппа, долговязый и длинноносый дон Карлос. В няньках при нем - то бишь, пардон, в советниках состоял знакомый мне по Петербургу герцог Лирийский, несколько лет назад с исключительным успехом исполнявший там должность посла.
Юный испанский принц вовсе не собирался атаковать стальные когорты Евгения Савойского с одними лишь своими соплеменниками. Франция, похоже, преодолела двадцатилетний период расслабленности: в тени старых поколений, покалеченных войною либо пресыщенных ею, поднялась свежая дворянская поросль, жадная до подвигов и славы. Испытанное миролюбие кардинала Флери принуждено было уступить дружному напору общества; многочисленные полки собирались на Рейне и в Провансе. Ходили слухи, что и Карл-Эммануил Сардинский уже присоединился к франко-испанской алианции. Союз двух империй, Священной римской и Российской, имел против себя практически равные силы.
 
Нарушить равновесие могла бы Британия - если бы министры Уолпол и Тауншенд повели себя честно и решились-таки исполнить заключенный года два назад союзный трактат с Карлом Шестым; либо Оттоманская Порта, кою французская дипломатия старалась отвлечь от войны в Персии и науськать на европейских врагов. Однако, эти державы не спешили к бою. Я тоже не торопился отдать симпатии той или иной стороне, ибо в Россию мог вернуться лишь на волне общего недовольства военными неудачами, а во вполне возможной баталии между Вилларом и принцем Евгением, уважая сих полководцев и будучи лично знаком с обоими, предпочел бы остаться зрителем. Единственно, в части обладания Неаполем скорее склонялся на сторону дона Карлоса, против императора - ибо Лука и прочие мои неаполитанцы о правлении немецких вице-королей слова не умели сказать, чтобы не выругаться. В пользу Испании располагала и прошлогодняя война ее с турками.
Какая разница между родственными бурбонскими дворами! Франция питает самые нежные чувства к османам, а эти их р-раз - и по башке! Султан, конечно, сам виноват: с чего он решил, что ему простили захват Орана и Мазальквивира, совершенный алжирским беем Мустафой бен Юсуфом двадцать пять лет тому назад? У испанцев долго не доходили руки до сих маловажных городков: что может значить Оран в сравнении с такими потерями, как Брабант, Фландрия, Милан и Неаполь? Тьфу, медный грош против золотых дублонов! Но после бесславной осады Гибралтара королевская чета приняла суровые и дорогостоящие меры для приведения в порядок армии и флота. Как проверить, подлинно ли они возымели успех? Только в настоящей баталии, и лучше не против европейцев, а то, не дай Бог... Опять позору не оберешься!
Для снаряжения армады употребили те самые миллионы, кои адмирал Блас де Лезо содрал с генуэзских банкиров. Дюжина линейных кораблей, десятки фрегатов и шебек, сотни транспортов и вооруженных торговых судов... Герцог Монтемар с двадцатисемитысячной армией высадился под прикрытием судовой артиллерии, разгромил примерно равночисленных мавров, усиленных янычарами, а оба города взял на капитуляцию - вся война окончилась в одну неделю. Теперь, год спустя, те же самые полки, под тем же командованием, почтили своим присутствием берега Италии. Конечно, императорская армия лучше турецкой - что ж, еще интересней выйдет ожидающее нас зрелище! Я всемерно старался поскорее окончить свои дела в Англии и Голландии, чтобы занять место в первом ряду; да, кстати, и врачи опять рекомендуют на зиму юг...
И вот недружелюбные атлантические волны сменились медитерранскими, сохраняющими даже глубокой осенью отблеск прозрачной синевы. Бури и холода здесь бывают, но они - ненадолго. Слава Всевышнему, дорога на сей раз обошлась без приключений. "Менелай", после индийского вояжа основательно тимберованный и еще не успевший обветшать, бросил якорь в хорошо знакомой гавани Ливорно. Уроженцев Неаполя, то бишь добрую половину команды, я отпустил к семьям; русские и каповердианцы обошлись кратковременным гостеприимством портовых кабаков и зазорных девиц. Кстати, мулаты с острова Брава довольно быстро обучились матросскому ремеслу. Единственным их пороком оказалась нестойкость к европейской зиме. Когда итальянец кутается в плащ и ругает дьявольский холод, а русский усмехается в бороду: "да разве ж это холод?!", теплолюбивый островитянин цепенеет от ужаса и подхватывает смертельную простуду. Однако для южных морей эти ребята вполне хороши. При начале колонизации Капо Верде португальские короли переселили на архипелаг изрядное число марранов, сиречь крещеных евреев; от них и от чернокожих рабынь ведут род нынешние "пардос". В климате слишком жарком, чтобы поощрять трудолюбие, негритянская леность возобладала у этого народа над еврейской предприимчивостью. Тем не менее, в умственном отношении они далеко превосходят прочих африканцев, а лень не составляет проблемы: сей грех моментально изгоняется боцманским линьком.