Жизнь и деяния графа Александра Читтано. Книга 4. (СИ)
- Может, и похуже. Но в ближнем бою сие не важно. А перестрелка издаля - дело неторопливое. Главное, что никакой тонкой механики нет: значит, и ломаться почти что нечему.
Мне, как инвентору, больше нравилось оружие с 'тонкой механикой', однако резоны в пользу простоты тоже были внятны. В порядке компромисса, Лейтмановы штуцера допустили к употреблению, наряду с иными видами нарезных ружей. Опыт покажет, которые лучше. Бои с лезгинцами не вполне убедительны, понеже сии дети природы не дают правильных баталий.
Среди хлопот государственных и коммерческих, незаметно подкралась весна - и в гостиной компанейской фактории явилась улыбчивая, как майское солнышко, принцесса Лизета.
- Александр Иванович, миленький, помогите! - Веселое личико скривилось в умильно-жалобную гримасу.
- Что случилось?! Кто посмел обидеть Ваше Высочество?
- Штатс-контора денег не дает! Говорят, нету в казне. Небось, для Бирона всегда находятся! А мне за прошлый год положенный пенсион еще не выплатили! Людей кормить нечем, и даже соли не выдали!
- Н-ну, дорогая Лизавета Петровна, мне совесть верноподданного не позволяет стерпеть, чтоб ваши камер-юнкеры ели пустую похлебку без соли! Помогу, конечно, в меру возможности.
- Ах, вы такой добрый! Право, неловко...
- Да не стесняйтесь, милая.
- Еще у меня дом в Сарском совсем развалился. Коль не поправить, придется все лето в Санкт-Петербурге сидеть...
Я спрятал усмешку. Да, девушка... А к большому двору тебя не зовут? Или сама не хочешь? Конечно, у тетки на глазах амуры крутить неподобно, и без того слухов о твоих приключениях довольно ходит...
- Пустяки, право слово. Только не обессудьте, все деньги у меня в обороте - лучше артель плотников дам, с нужным материалом.
Не слишком обрадовалась. Похоже, усадьба - только предлог.
- А если надо на мебель там и прочее обзаведение, так тыщонку-другую найду. Через недельку примерно, как средства освободятся.
- Спаси вас Бог, Александр Иваныч! Так я пришлю Петю?
- Шувалова? Конечно, и сами заходите! Видеть вас - истинное счастье! Позвольте поцеловать в щечку.
Чмокнув мимолетно в ответ, легкокрылая фея упорхнула. Несколько тысяч за целомудренный поцелуй - дороговато выйдет! И вообще, дружить с бывшей цесаревной вредно и опасно. Шпионов вокруг нее, как блох на бродячей собаке. Малейший знак пробуждения политических амбиций будет немедленно уловлен, стократ преувеличен и сообщен Ушакову. Юноши знатного происхождения, имевшие дерзость ей понравиться, очень быстро отправились в дальнюю дорогу: кто в Персию, а кто в Париж... Может, поэтому дочь императора привыкла утолять любовную жажду не из хрустального бокала, а из солдатской кружки. Все равно не впрок: был у нее семеновский гренадер, и того закатали в Камчатку! Теперь шепчутся о каком-то малороссиянине, самого простого происхождения... Впрочем, много и лишнего говорят. Сплетники выдумали, будто я тоже состоял с ней в близкой связи. Глупцы! Дело даже не в возрасте: тридцать лет разницы - не помеха. Просто у нас с Лизой амурные пристрастия извращены на один лад. Она тоже ищет любовь на самых низших ступенях сословной лестницы. Друг другу мы в этом смысле неинтересны.
Нет никакого сомненья, что денежная помощь царевне будет сосчитана, оценена и рассмотрена через самый большой микроскоп. Надо мною тоже довлеет пристальное внимание 'тайных'. Не только на службе: там - само собой. Но и мастера на заводе, и слуги в фактории рассказывали о цепкоглазых ярыжках, набивающихся в друзья, чтоб вызнать всю подноготную моей коммерции. Рассказывали те, кто верен графу Читтанову больше, чем государыне: а были, наверняка, и другие. Обязательно были. После возвращения с юга, беспрестанно ощущаю смутный неуют. Так обитатель осажденной крепости задницей чует опасность. Слышен стук - значит, ведут подземную мину.
Тайные баталии за близость к престолу подобны баталиям обыкновенным в том отношении, что генералы редко схлестываются меж собой врукопашную. Каждый влиятельный сановник окружен пешками и фигурами, как шахматный король; правильная атака позиции начинается обычно с краю. Авдитор Карасев по должности едва ли мог считаться моим человеком, но по сути - это я его притравил на вороватых полковников. И вот, явившись однажды в присутствие, слышу: сей верный сторожевой песик, хранитель казенного интереса, взят под арест в Тайную канцелярию. За что? Никому не ведомо. Его прямой начальник, генерал-авдитор Федор Центаров (прозванный в Коллегии Центавром, отчасти по созвучию с фамилией, отчасти по сути: полу-человек, полу-скотина, и никогда заранее не угадать, повернется он к тебе человечьим лицом или конской жопой) трепетал от одной мысли спросить о подчиненном у страшного Ушакова. Пришлось самому. Скользнув по мне равнодушным взглядом удава, без малейшей тени враждебности, Андрей Иваныч вежливо пояснил:
- Согласно Высочайшего указа, Ваше Сиятельство, дела о государственных преступлениях разглашению посторонним лицам не подлежат.
- Посторонним - разумеется, но я все же советник Воинской Коллегии, а речь идет о служителе оной. К тому же, зная Карасева, никак не могу поверить в его зломысленность: скорей готов заподозрить оговор или недоразумение.
- Не волнуйтесь, граф, разберемся.
- Надеюсь на вашу беспристрастность.
Ах ты, змей поганый! В самом деле я надеюсь, что ты истощишь терпение небес и сдохнешь в мучениях. Но сейчас делать нечего. Скандалить бесполезно. Если жаловаться - то исключительно императрице. В сии материи даже Бирон напрямую не вступается. Только через нее. Однако прежде надо узнать, в чем дело - а этого-то и нельзя! Строго запрещено. Впрочем, кто жил в России (и особенно служил), тот на утверждение, будто прямая есть кратчайший путь меж двумя точками, лишь улыбается снисходительно. Закон суров, но его можно обойти, - вот здешнее правило. Долго ли, коротко ли, а нужный человек нашелся.
Впрочем, скорее коротко, чем долго. Гвардии майор Степан Шепелев, двадцать лет назад служивший в моем полку квартирмейстером, при Петре Втором был у семеновцев, де-факто, полковым командиром. С приходом Анны он питал надежду на подполковничий чин и закрепление в сей прекрасной позиции, - но долгожданные дары судьбы достались, вместо него, Ушакову. Майор затаил злобу на Андрея Иваныча (да и на государыню, заодно). На правах старшего по чину из всех Шепелевых, он железной рукою правил многочисленным кланом; какой-то двоюродный или троюродный племянник его состоял в Тайной канцелярии копиистом. Так у меня появилась лазейка во вражескую цитадель.
Дело Карасева выглядело дурацким анекдотом. По пути со службы авдитор оступился или споткнулся на щербатой санкт-петербургской мостовой и негромко, себе под нос, ругнулся: 'Б...дь!' Тут же подскочил некий похмельный субъект в дырявом камзоле и возопил: 'Ты КОГО б...дью назвал, вор?! Слово и дело!!!' - 'Ах ты, рвань кабацкая! А в харю?!' - 'Караул, убивают!' Когда полиция свела обоих на гарнизонную гауптвахту, со слов доносчика оказалось, что Карасев выкрикивал упомянутое слово, глядя в сторону императорского дворца и потрясая кулаками. Ушаковским служителям сего хватило, чтобы воздеть бедного чиновника на дыбу и усердно допытываться подтверждений.
Qui prodest? Кому выгодно? Уличенные авдитором казнокрады и многочисленная оных родня только что 'виват' не кричали. С них сталось бы нанять ярыгу: в любом кабаке можно найти пропойцу, согласного разок стерпеть кнут, чтоб месяц или два хлестать водку от пуза. Испорченность нравов в России вполне позволяет заключить под стражу честного человека, дабы не мешал грабить казну. Но действовать взятками через Ушакова?! Немыслимо! Не то, чтобы он был честен по натуре - однако имеет причины не искать акциденций на стороне. Если у Анны хоть малейшее подозрение возникнет, что главу Канцелярии можно перекупить - угадайте дальнейшую судьбу Андрея Иваныча.
Кто-то помельче распорядился без его ведома? Или просто стихийный выброс государственной дури? Да нет, пожалуй. Решение напрашивалось, но я не спешил с окончательными выводами: очень уж мрачная рисовалась картина.