Бабочка и Орфей (СИ)

— Уф, — уморившийся Тим вяло попытался отодвинуть любвеобильного щенка и улёгся спиной на растрескавшийся асфальт. — Что-то я устал.
— Вот и отдыхай, пока я машину подгоню, — я с преувеличенно деловым видом поднялся на ноги.
— Сиденья изговнякаем.
— И что? Можно подумать, чистку салонов сейчас не на каждом углу предлагают. Короче, лежи и не отсвечивай. Белка, ты за старшую.
Перепоручив таким образом Тима его верной питомице, я широко зашагал обратно к тому месту, где бросил «Патриота». По пути намечал маршрут для автомобиля, прикидывал, где можно заказать ужин с быстрой доставкой, размышлял, не стоит ли на всякий случай свозить Тима в «травму». Словом, забивал голову чем угодно полезным, только бы не вспоминать тот смертный ужас, что захолодил мне сердце, когда я на кратчайшее из мгновений решил, будто потерял Бабочку навсегда.
За время, которое мне понадобилось, чтобы пригнать автомобиль, Тим не только отлежался, но и придумал способ привести свой непрезентабельный вид в некоторый порядок.
— Дрейк, смотри какое дело. Нас с Белкой неплохо бы отмыть, а тут в начале улицы есть колонка, и, по-моему, она ещё работает.
Это «нас» было обоснованным: ластившийся к Тимычу щенок выглядел так, будто тоже нырял к канализацию.
— Дойдём, доедем?
— Дойдём.
Я молча подал ему руку, и если Тим и собирался снова заводить шарманку про «я тебя испачкаю», то, верно оценив написанную у меня на лице упёртость, раздумал сопротивляться. Мы прогулочным шагом доковыляли до колонки, которая, на нашу удачу, действительно оказалась действующей. Пока Тимыч со всей возможной тщательностью сначала мылся сам, а затем мыл недовольно ворчащую Белку, я перегнал машину на новое место. Не заглушая двигатель, выставил климат-контроль на отметку +25: вечер был далеко не июльский, чтобы без последствий разгуливать в мокрой одежде.
Когда мои будущие пассажиры приобрели относительно приличный вид, я укутал державшего собаку на руках Тима возимой в машине плащ-палаткой и распорядился: — А теперь внутрь, быстро.
Ещё более неловкий, чем обычно, Тимыч кое-как забрался в салон и спросил: — Что там у нас во дворе, не знаешь? Народу много?
— Понятия не имею, я туда так и не доехал, — я мягко тронул «Патриот» с места. — Тебя не прельщает роль гвоздя вечера?
— Просто неприятно, если меня станут обсуждать. Хотя, это глупо, конечно.
По-моему, ничего глупого. Я остановился на выезде из квартала, пропуская поток машин слева, и предложил: — Можем поехать ко мне, всё равно же собирались. И мои соседи тебя не знают.
Тим промолчал. Мы вырулили на проспект и почти сразу встали на светофоре.
— Так что, согласен?
— Да, — в односложном ответе звучало сомнение человека, не привыкшего потакать собственным желаниям.
— Отлично, — я выключил поворотник, чем наверняка вынудил нехорошо о себе подумать водителя стоявшего позади «фолькса». Ну, оставим это на его совести: формально я правил не нарушал.
На светофоре зажёгся зелёный, пропуская нас дальше.
— Бабочка, а как ты, вообще, в колодец упасть умудрился?
— Глупо. Выгуливал Белку и банально не уследил за временем и расстоянием. Как следствие, решил срезать путь через частный сектор, ну и вот.
— Из-за спешки не заметил открытый люк?
Продолжительность наступившей паузы меня насторожила.
— На самом деле, я его заметил, — медленно начал Тим. — Почти в последний момент, но обогнуть ещё можно было. Только, — он запнулся, — у меня вдруг кто-то очень громко крикнул над ухом, и я сделал лишний шаг.
— Кто?
— Не знаю. Понимаешь, я могу поклясться: улица была пустой.
— Так. А что хоть крикнули?
— Какое-то непонятное слово, — Тим напряжённо свёл брови на переносице. — Похожее на «бха» или что-то созвучное. Дрейк, честное слово, я слышал.
— Верю, что слышал, — я плавно затормозил на очередном светофоре и, повинуясь вспышке интуиции, спросил: — А слово это, случаем, не «титибха» было?
— Точно, — Тим смотрел на меня, как на живую загадку. — Я ещё подумал: при чём здесь светлячок?
— Светлячок? А мне переводили как «бабочка».
— Разные варианты есть. Расскажешь, откуда ты его знаешь?
— Дома, ладно? — Потому что это не та тема, которую стоит обсуждать на ходу.
Тима явно глодало любопытство, однако он кивнул, соглашаясь повременить с расспросами. Мы покатили дальше, и я вспомнил об ещё одном неясном моменте.
— Слушай, что у тебя с телефоном? Я с работы сообщение отправлял, а оно дойти никак не может.
— Нормально всё, — Тимыч полез под плащ-палатку и вытащил смартфон с треснувшим стеклом. — Было.
— Погоди, но когда я тебе писал, ты ещё в яму не падал, — нахмурился я.
— Ну, может, «вайбер» отваливался. Вряд ли мы теперь узнаем. Там что-то важное было?
— Уже нет.
Я свернул с асфальта на грунтовку, «Патриот» тряхнуло на высокой кочке, отчего Тим сдавленно охнул.
— Чёрт, прости, не учёл твои синяки. Дальше постараюсь аккуратнее, — я сбросил скорость до вальяжных тридцати.
Тимыч, конечно, уверил меня, будто всё в порядке, однако я всё равно до самой парковки изображал из себя осторожного водителя-пенсионера.
Дома я прежде всего выдал гостю аптечку, сменную одежду и отправил его в душ с напутствием грязные вещи складывать сразу в машинку. Пока то да сё, они как раз выстираются. На лице у Тима было аршинными буквами написано, насколько ему неудобно меня обременять, однако в ванную он ушёл, не высказав даже робкого протеста. И правильно, потому как ни о каком бремени тут и речи быть не могло.
— Что, Белка, пошли ужин готовить? — спросил я у щенка, воспитанно сидящего на коврике в прихожей. Собака же поняла мои слова как индульгенцию на осмотр нового места и бодро потрусила в зал. Ну, пускай, меньше будет под ногами путаться.
Сегодня я планировал удивлять Тимыча своими коронными блюдами, и даже случившийся форс-мажор не повлиял на это решение, поскольку все они имели три обязательных качества: просто, быстро и трудно запороть. Я достал из холодильника стейки, адыгейский сыр, зелень и овощи. На шум сковородок тут же прибежала голодная Белка и, состроив сиротскую мину, уселась рядом с плитой.
— Брысь, пока на хвост не наступили, — шуганул я её. — Все вместе ужинать будем, ясно?
Щенок совсем по-человечески вздохнул и понуро убрёл под стол. Да уж, с таким талантом пантомимы ей только в театре играть: даже я почувствовал себя бессердечным обидчиком маленьких. И как только она до сих пор из хозяина верёвки не вьёт? Пожалуй, разгадка в том, что когда Тим уверен в своей правоте, его уверенность не перешибить ничьим скорбным видом.
— Как пахнет вкусно.
Я обернулся от плиты и встретил солнечную улыбку Бабочки. Непроизвольно прочистил горло: вид Тима в моей рубашке и затёртых джинсах вызвал у тела тот характерный отклик, который обычно вызывали исключительно обнажённые девушки.
— Через пять минут всё будет готово.
— Тебе помочь? — ни о чём не догадывающийся Тим подошёл ближе и с любопытством заглянул в сковородку, где аппетитно шкворчало мясо.
Он пах моим шампунем, и от этого по загривку забегал добрый табун мурашек.
— Ага, расставляй пока тарелки, — с беспечностью заправского экспериментатора ответил я. — Как твои синяки?
— Нормально, я ожидал худшего.
«Можно посмотреть?» — Я сглотнул и спросил другое: — До крови не ободрался?
— Нет, повезло, как дураку. Слушай, чем мы Белку кормить будем?
— Перловкой с мясом. Посмотри там, на нижней полке, — я показал на шкаф рядом с холодильником, — должны быть консервы и одноразовые тарелки.
— Ага.
Я специально не стал смотреть, как Тим достаёт всё необходимое, сосредоточив внимание на стейках. Нехорошо набрасываться на гостя, особенно если гость — тут я не удержался и бросил-таки на Тима короткий и, как подозреваю, весьма жадный взгляд, — даже руки поднимает с явным трудом. «Но целоваться мы с ним сегодня непременно будем, поняла?» — строго предупредил я совесть, и она не решилась возразить.