Адъютант палача 2 (СИ)
Поэтому я решил не изобретать велосипед и купить иностранный банк. Денег, по идее, хватит, но лучше подстраховаться. Так как главной базой для заграничных операций я избрал Амстердам, то и банк должен быть голландский. Поэтому мой представитель, Пётр Харлампиев, которого рекомендовал дядя, сразу после собеседования отправился в страну мельниц и тюльпанов. Ему поставлена задача выбрать какой-нибудь разорившийся банк с именем. Через новую структуру мы и зайдём в Россию, как иностранный инвестор. Для этого придётся открыть представительства в Копенгагене и Стокгольме, избавившись от остальных, если такие будут в наличии. Будем изображать инвестиционный банк со смешанным нидерландо-скандинавским капиталом. Так будет меньше внимания со стороны российских фискалов. Этот процесс займёт немало времени, но финансист уехал за границу окрылённый. Заодно присмотрит за брокерами, через которых я отбеливаю захваченные фунты и франки. Самое забавное, что уже сейчас игра на бирже принесла денег не меньше, чем динамит. Вложено в финансовые операции было больше, но всё равно приятно. Тёте пришлось описать ситуацию более обтекаемо.
-Даже открытие кредитной конторы потребует времени на получение лицензии. Для банка же потребуется немалый уставной капитал, и есть проблема с учредителями. Мне нельзя показывать, кто является главным акционером. По крайней мере, пока я на государственной службе. Да и дядя Альфонс не изъявил желания войти в долю, — добавляю в голос нотки разочарования, — Поэтому торопиться не будем, и постараемся за два года заработать как можно больше на других проектах. Поверь, мне есть чем удивить высокородную публику.
-В твоих талантах никто не сомневается, — с гордостью произнесла Катарина, — Чего только детская коляска стоит! Вроде сложно её изменить, но вон как вышло. Демьян намедни жаловался, что не успевает выполнить все заказы даже с новыми работниками. А рожа у самого так и светится! Ещё бы — из простого мастерового в акционеры мануфактуры. Не слишком ли ты расточителен, Юзеф?
-Лучше поделиться с нужными людьми, чем грести всё под себя, — после этих слов Фредди понимающе усмехнулся, — Кондрашов имеет пай в одну шестую часть. За этот кусок, и приобретённый статус уважаемого человека, он будет жилы рвать и двигать компанию вперёд. Ещё и воровать ему нет никакого смысла. Так зачем жадничать, если вдолгую я заработаю больше?
-Своей рассудительностью ты весь в покойную матушку, — тётя быстро перекрестилась, — Она тоже думала о будущем и всё просчитывала наперёд. Жалко, что Юзефа так рано ушла.
Чего-то у меня сердце защемило, и ком в горле встал. Нет, я постоянно вспоминаю свою здешнюю мать. Просто слова Катарины прозвучали как-то неожиданно. Она обычно говорит по делу и не любит подобных разговоров.
-Ладно, вам надо ещё свои мужские дела обсудить, — засобиралась тётушка, — А я пойду, с нашими невестами пообщаюсь. Что-то совсем от рук отбились, учёбу забросили, только о будущей свадьбе и думают. Пора вправить мозги обеим мечтательницам.
Смотрю вслед покинувшей кабинет Катарине, и мысленно сочувствую кузинам. Кто-то получит сегодня хороший втык. Далее достаю из секретера бутылку вина и передаю её немцу. Тот сразу разливает рубиновый напиток по бокалам. Я в этом мире особо не пью, но от двухсот граммов хорошего красного ещё никто не умирал.
-Отряд сформирован? Трудностей не возникло?
Фредди сделал несколько добрых глотков и отрицательно мотнул головой. В отличие от Янки, немец совершенно не изменился. Может, костюмы стал шить из более дорого материала, но оставался похожим на торговца средней руки. Это если не присматриваться и не обращать внимания на его бандитскую рожу. Полешук же начал изображать из себя человека интеллигентного и культурного. Даже избавился от акцента и стал говорить на господском языке. Он и похож сейчас на какого-нибудь преподавателя, очков только не хватает. В языках Пырх тоже продвинулся, особенно хорошо у него с немецким. Сейчас он в Москве, где должен утрясти одно специфическое дело. Я иногда использую его по служебным делам. Янка поехал наводить концы с мелкими служащими строящихся железнодорожных веток, дабы создать из них устойчивую агентуру. За пятнадцать — двадцать рублей в месяц, люди готовы выдавать весьма полезные сведения. Мы подобным образом выявили немало воров в морском и военном ведомстве. Что касается Фридриха, то он работал строго на компанию. Не на завод, где у него была доля, а новый холдинг, который я начал недавно выстраивать.
-Как вы предполагали. Штат основного подразделения сформирован, — Фредди считает нашу охрану чем-то вроде полувоенной организации, — Выбирал проверенных людей, знакомых со времён подавления восстания, которые рекомендовали своих сослуживцев. В основном это вышедшие в отставку нижние чины, которые не видят себя без службы. Но и полиция для них неприемлема, так как денег там платят мало, а начальство слишком увлекается мелкими придирками. У нас же жалованье больше и нет муштры, от которой народ устал.
-Вторая группа?
-Здесь сложнее, — оскалился немец, — Кроме Гюнтера, человека проверенного, который ещё помогал с делами вашей матушки, я выбрал двоих. Это унтер Павлов и Агафон Кукушкин.
-Так последний вроде был санитаром в роте? — восклицаю с удивлением, — Чем он может помочь?
-Вы просто не знаете всей истории. Агафон и в боях проявил себя с хорошей стороны. Ну и за него попросил Павлов. Тому виднее, кто из бывших сослуживцев годится к выполнению щекотливых поручений. Пока выходит пять человек, включая меня. Думаю, больше и не нужно, чего зря деньги тратить, — опять усмехнулся Фредди.
Мы тут озаботились созданием нормальной СБ. Были уже инциденты с воровством на заводе и попыткой купить у Вылежинского документацию о динамите. Поэтому сейчас у нас есть полноценная караульная служба, отряд экспедиторов, и персонально закреплённый за химиком человек, который также выполняет функции кучера. Продукция у нас специфическая, и дело не только в гипотетических несунах. Надо жёстко соблюдать требования безопасности, начиная с недопуска на работу пьяных, заканчивая элементарными правилами техники безопасности. Отставные военные как никто подходят для контроля и охраны.
Но есть у СБ и второе дно. Используя служебное положение, я собрал немало интересного материла про нравы, царящие среди русских купцов и промышленников. Не сказать, что в российском бизнесе творился беспредел, но хватало всякого. Нападения на чужих рабочих, поджоги и судебные иски, были достаточно распространены. Ещё народ вовсю использовал коррумпированную власть, особенно в провинции. Поэтому были нередки случаи ареста товара или приостановка работы компаний и мануфактур. К тому же многие коммерсанты нарушали законы, особенно греша контрабандой и махинациями с налогами. Практически не было заказных убийств — наверное, была какая-то грань, которую местные боялись переступать.
Для меня, то есть Коли Смирнова, выжившего в бурные девяностые, это просто детский сад. Я бы сам мог познакомить местных торгашей со многими интересными схемами. Вот только это никому не нужно, в первую очередь мне самому. Сейчас я по другую сторону баррикад, и не хочу допустить в том числе той дикости, которая творилась в России конца XX века. А для этого надо выстроить нормальную общественную систему сейчас, дабы Россию не лихорадило в будущем. Может, получится, без излишних потрясений и крови, преодолеть грядущие испытания. Беззаконие и коррупция являются теми язвами на теле империи, которые надо уничтожать для её оздоровления. Но и становиться мальчиком для битья никто не собирается. Именно по этой причине Фредди сформировал группу, которая должна решать вопросы вне законодательного поля. Скажем так, я не собираюсь прощать нападения на своих людей или уничтожение имущества будущего холдинга.
Вот такая двойственная ситуация. В первую очередь буду действовать в рамках закона, но если почувствую сговор и неспособность властей решить ситуацию, то подключится специальная группа. Пока же мужикам предстоят тренировки, и не только физические. Я решил подключить людей из третьего отделения, которые натаскают людей на розыск, слежку, и подобным нюансам. Палачи и убийцы мне не нужны. Другой вопрос, что члены этого отряда не должны страдать излишним чистоплюйством.