24 дня на любовь (СИ)
Я недоверчиво поднял голову, сняв кроссовки, чтобы посмотреть на маму. Не помню, чтобы она была такой приветливой. Вроде бы ничего особенно не изменилось. Домашнее платье, длинная, красивая коса, в руках полотенце, а на лице робкая улыбка. И взгляд… Она меня реально ждала?
— Всё нормально? — спросил на всякий случай.
Она пожала плечами.
— Да, все хорошо. Может пойдём, чай попьем?
Да что это с ней? Неужели встретила кого-то и теперь, наконец, счастлива? Или картины стали приносить хороший доход? А может, с моим отцом решила все вопросы и теперь успокоилась?
— Пойдем, — ответил я, шагая за ней на кухню.
В квартире было прохладно, будто недавно долго проветривали. И даже почти не пахло табачным дымом. Чудеса.
— Садись, я сама, — снова удивила меня мама, наливая нам чай в большие кружки и подогревая ягодный пирог.
— Мам, что с тобой? У тебя кто-то появился? — решил спросить прямо.
Передо мной поставили полную кружку ароматного черного чая с черной смородиной. Пирог положила на тарелки. Себе один кусок, а мне два. Мама села рядом, разглядывала меня странно. Будто удивлённо.
— Никого у меня нет. Точнее, есть, но, как обычно, ничего серьезного. Мне и одной прекрасно живётся, — гордо проговорила она, подвигая к себе кружку, грея об нее руки.
— Что тогда? Ты прямо светишься. Непривычно видеть тебя такой.
Она даже немного поникла, но лишь на секунду.
— Недавно я участвовала в большой выставке вместе с другими художниками. О ней снимали репортаж, показывали по телевизору. Мою работу тоже сняли, назвали автора. Но я не захотела общаться с журналистом, ну, ты знаешь.
Да, мама не любила такое. С одной стороны, она хотела славы, признания. А с другой, считала, что все это не имеет смысла, ведь для её родителей она навсегда останется никем. Поэтому она много рисовала, активно участвовала в разных проектах, но особо не показывалась. Даже просто не приходила. Боялась встретить отца или мать. В общем, всё у неё с ними сложно и до сих пор болезненно.
— Ага, знаю.
— После этой выставки мне позвонила мама. Узнала мои контакты, якобы чтобы приобрести картину. И связалась со мной, — быстро сказала мама, до сих пор находясь под впечатлением.
— Вот это да. И что она сказала? — искренне удивился я.
Насколько мне было известно, да двадцать пять лет её родители ни разу не вышли с ней на связь. Да и сама она не пыталась, знала, что они даже слушать её не станут.
— Сказала, что они давно наблюдают за моими работами. Последняя понравилась особенно.
— Ну, это, конечно, здорово… Но она хотя бы извинилась?
Мама отвела взгляд, перекинула волосы за спину.
— Нет, конечно. От них никогда не дождешься признания ошибок. Да и, уверена, они не считают, что поступили неправильно, когда отказались от меня. Я была уже совершеннолетней, если уж на то пошло.
— То есть, теперь ты ищешь им оправдания? — хмыкнул я.
Мама покачала головой.
— Ничего не ищу. Мама предложила встретиться через неделю. Они с отцом вернутся из отпуска и хотят пообщаться с нами. И с тобой, и со мной. Ты сможешь составить мне компанию? Я одна не смогу. Боюсь страшно, — призналась мама, а у самой глаза от предвкушения горели.
Теперь придется её разочаровать. Или не стоит? Она в таком хорошем настроении. Жалко её расстраивать.
— Ладно. Давай съездим вместе. А когда?
Она аж на стуле подпрыгнула от радости. Ладно хоть не закружилась и не захлопала, а то она могла.
— Примерно через неделю, они позднее скажут точно. Спасибо тебе большое, что поедешь со мной. Я очень рада!
— Мам, ты сегодня никого не ждёшь? — спросил я.
Клонило в сон и надо было воспользоваться шансом поспать, пока хмель не выветрился из организма.
— Нет, конечно. Я никого сюда не вожу. Ещё не хватало, чтобы кто-то потом сюда приходил, под дверями стоял. Мне этого добра не надо. А ты к чему спросил?
— Я здесь переночевать хочу, в гостиной. Ты не против?
Мама чуть кружку не выронила, настолько неожиданно это прозвучало.
— Оставайся, я постелю тебе на диване. У тебя всё нормально? Или случилось что? — спросила она, быстро взяв себя в руки.
— Всё хорошо. Просто хочу побыть здесь.
— Конечно. Сейчас все принесу. Ты пирог пока ешь, чай пей. Я пока всё сделаю. И полотенце дам.
Она ушла, а я крикнул вдогонку:
— Спасибо.
Вскоре я быстро принял душ и отправился спать. Не хотелось думать ни о чем. Но сердце тосковало по Лизе, рвалось к ней. В ушах звенел голос Мишки. Я уже скучал.
Выключил свет, лег под одеяло. Мысли упрямо роились в голове. Вдруг в дверь комнаты постучали.
— Можно? — услышал голос мамы.
— Заходи.
Она прошла в комнату, но свет не включила. Забралась в кресло, что стояло рядом с диваном, за моей головой.
— Не помню, чтобы ты хоть раз раньше выпивал при мне. Точно ничего не случилось?
Надо же, заметила. А мне казалось, что я неплохо маскируюсь.
— Точно. Просто настроение не очень. Но скоро все пройдет. Кстати, мы с Лизой поженились. И теперь я официально отец её ребенка. Мишутки. Хороший мальчишка, мы с ним подружились даже.
— Вот это новости. Давно вы так? Хоть бы в гости приехали.
Алкоголь развязал язык. Но, может и не он, а ожидание неизбежного. Сон пока не шёл и захотелось поговорить.
— Ты особо не интересовалась моей жизнью, а я не навязывался тебе. Расписались совсем недавно, без торжества.
— Понятно, — ответила она грустно.
Я думал, разговор закончился, не успев начаться. Но после длинной паузы она продолжила.
— Зря ты думаешь, что мне не интересно, что происходит у тебя. Мне неловко лезть к тебе. Ты всегда был таким самостоятельным, отстранённым, серьезным. Никогда не знала, как к тебе подступиться. Казалось, сделаю что-то иначе, чем обычно, и ты меня, наконец, вышвырнешь. Матерью-то я оказалась никудышной. Понимала это, но ничего не меняла, хоть и хотела. Но чем дальше, тем всё хуже. Я не ожидала, что ты вернёшься за мной. Заберёшь сюда. Я не заслужила такого сына.
— Мне не хватало твоего участия, — признался я. — Но я рад, что этот момент прояснился.
Не знаю, почему, но мне стало как-то легче. Отношение родителей всегда оставляет отпечаток, и он может быть совершенно разным. Мне всегда не хватало матери, ее любви. Не было безусловной любви, которую приписывают матерям. Не было и любви от достижений, которую приписывают отцам. Почти всегда на их месте ощущалась пустота. А эти ее слова… Да, даже родительская любовь и забота бывает слишком разной и порой почти неразличимой.
— Прости, Максим. Мне жаль упущенного времени. Наверное, если бы не звонок матери, я бы не смогла тебе этого сказать.
— Главное, что сказала. Я люблю тебя, мам, — сказал я то, что не говорил со времён начальной школы.
— И я тебя люблю, Макс, — дрожащим голосом произнесла она и всхлипнула.
Мне стало спокойно, дрёма невесомым туманом заволакивала сознание. Я лежал, как дурак, и улыбался. А мама гладила меня по голове. Ласково, по-матерински особенно. И плакала.
Глава 21.
Макс
0 дней
Я вышел из квартиры матери ранним утром. Она ещё спала, когда я собирался, и выбежала в коридор, когда я выходил в подъезд. Я молча закрыл за собой дверь. Звук моих шагов, движение кабинки в шахте лифта — отражались эхом от стен. Сегодня всё случится.
Звонкие птичьи голоса были пронизаны тревогой. Чёрное короткое пальто распахнулось от резкого порыва ветра. Начинался дождь. Я врал себе, что не пытаюсь надышаться. И что дикий стук сердца — до боли в груди — не от отчаяния и страха, а от пробежки по лестнице. И вообще, всему виной похмелье.
Интересно, у меня в запасе пара часов или половина суток? Я бесконечно хотел оттянуть этот момент, и в то же время желал, чтобы всё уже закончилось. Ожидание измотало, особенно в последнюю неделю. В конце я уже не мог нормально мыслить. Лиза переживала, всё замечала, расспрашивала. Но я так и не сказал. Не смог. Достаточно того, что обо всём известно отцу.