Стоять, бояться! Ревизор в академии

Но я все равно боялась, сердце было не на месте. В условленный час я постучалась в дверь профессора и услышала короткое "Входите". Постаралась максимально спокойно шагнуть в кабинет, но споткнулась о порог и полетела вперед. Чуть не врезалась в самого профессора Кларксона.
Он даже не стал смотреть на меня. Не изменился в лице, не оторвался от бумаг на столе.
– Если вы закончили с акробатическими номерами, то садитесь, – он небрежно махнул рукой на единственный стул перед собой.
Осторожно опустилась на жёсткий деревянный стул, стараясь держаться ровно и уверенно. Хотя свой бодрый запал сразу растеряла, конечно.
– Добрый вечер. Я по поводу…
– Я в курсе, зачем вы пришли ко мне, мисс Хоффман, – холодным голосом оборвал меня профессор.
Пришлось заткнуться и молча сидеть в ожидании "скорой расправы" – во всяком случае, именно так я себя ощущала, пока ждала дальнейших слов, указаний профессора.
На столе у него царил идеальный порядок. Даже письменные принадлежности лежали так ровно, словно бы расстояние между ними измерялось по линейке. Маргсов перфекционист.
Он явно никуда не торопился. Неспешно листал какие-то бумаги, делал заметки на широких полях. Почерк у профессора был мелкий, бисерный. Буквы такие узкие, вытянутые – попробуй разбери, что там написано.
Он снова пил кофе из пластикового стаканчика. Как я смогла рассмотреть в этот раз, кофе был явно со льдом. И судя по запаху – с ванильным сиропом.
А вы у нас, значит, любитель айс латте, господин ревизор? Непонятно правда, зачем ходячему айсбергу пить еще что-то холодное. Хотя, наверное как раз для поддержания температуры вечной внутренней мерзлоты, не иначе.
Любопытный факт – вблизи я смогла понять, что от стаканчика с кофе исходила энергетика предмета из другого мира. Да и от самого Эрика сейчас ощутимо разило потусторонними запахами. Я-то все гадала, где он в академии такие стаканчики мог откопать? А вот же – нигде. Очевидно, ревизор на досуге ведет насыщенную во всех смыслах жизнь. Когда только всё успевает…
– Я изучил черновик вашей дипломной работы, – наконец подал голос Эрик, доставая из стопки бумаг мои.
Черновик?
Я почувствовала, что меня начинает потряхивать от негодования.
Вообще-то это был почти полностью готовый чистовик! Мы с профессором Тойфилем обсудили все нюансы, и я принесла эту работу для финального согласования: ну, мало ли упустила что-то важное или не так оформила.А тут – черновик…
– Так вот, он никуда не годится.
Сказал как отрезал. Как будто с разбега ударил меня в солнечное сплетение – именно так я себя ощутила, потому что от негодования временно забыла, как дышать.
– В смысле? Вы имеете в виду, что…
– Я имею в виду, что это никуда не годится, – холодно повторил профессор и начал активно зачеркивать целые абзацы на принесенных мною листах. – Вот эти виды защитных барьеров против нежити – это что вообще такое? Очень смазанные фразы, никакой конкретики. Виды маскировки описаны поверхностно, если вы беретесь за эту тему, надо изучать ее глубже и прописывать досконально. В чем вообще цель работы? Просто перечислить то, что вы можете почерпнуть из учебника? А работа тогда ваша в чем состоит? В списывании? Ну, я могу оценить вашу каллиграфию на три с плюсом. А где нормальные выводы? Деятельные предложения? Создается впечатление, что все это писал первокурсник, а не студент пятого курса за несколько месяцев до выпускных экзаменов. Надо переделать.
Я не зарычала от злости, только потому что страх вылететь из академии и получить за это по полной от моей драгоценной мамочки был намного сильнее гнева. Пришлось стиснуть зубы, до боли сжать руки в кулаки и почти спокойным голосом спросить:
– Что именно переделать?
– Всё. Надо переписать все с нуля. К понедельнику принесете мне хотя бы черновик.
– Как – к понедельнику? – невольно вырвалось у меня, уже совсем не спокойным голосом. – Но сегодня же четверг! А мне еще нужно составить вам отчет по пропавшим адептам!
– У вас полно времени, – бесцветным голосом в ответ. – Целых семьдесят два часа в полном вашем распоряжении. Даже чуть больше.
 
– В сутках двадцать четыре часа, из которых добрую треть мне нужно учиться, а ещё неплохо бы поспать.
– Хорошему боевику достаточно двадцати минут в сутки, чтобы выспаться.
Очуметь не встать!!
– Но я не хороший боевик.
– Я вижу, – спокойно кивнул Эрик, возвращая мне сплошь исчирканные красным листы. – Работайте, мисс Хоффман. К понедельнику приготовьте мне нормальный новый черновик, а не вот эту бурду.
Бурду! Бурду!! Да я неделями сидела в библиотеке, собирая информацию! Старалась! Работала! Душу вкладывала! А этот… этот…
Эта сероглазая ледышка даже ни разу не посмотрела на меня за все время разговора! Да что он о себе возомнил?! Заявился тут под конец года и решил свои порядки устроить?!
– А что будет, если я не успею к понедельнику?
– Я не допущу вас к итоговой аттестации, и вас исключат из академии.
А до меня наконец-то дошло.
Маргс, он же специально! Он нарочно завалил меня работой на выходных, чтобы у меня не было времени не то что с Флейтоном гулять, а вообще нос куда-либо высовывать.Вот же мерзавец!
У-у-у, я это так просто не оставлю!!
Ничего не подозревающий (или хорошо прикидывающийся) о моей внутренней буре Эрик спокойно допил кофе и явно вознамерился спровадить меня из кабинета.
Но как бы не так!
Во мне медленно но неумолимо закипал гнев.
– Почему именно я? Почему вы докапываетесь до меня, профессор? Вы проверили дипломы почти у всего курса, но никого не заставляли переписывать все с нуля! Даже у Брэда вы не стали заворачивать работу, а ведь я знаю, что он писал ее на коленке! Демон его раздери, я сама это видела! Это… это несправедливо!
– Вас не учили, что перечить с профессором – это плевать против ветра, мисс Хоффман? – неподражаемым тоном произнес Эрик.
Он наконец-то соизволил посмотреть на меня, скрестил перед собой длинные тонкие пальцы. Он не улыбался, но глаза его лучились откровенной насмешкой. Думаю, именно это меня и добило.
– А вас не учили, что приставать к студенткам не есть хорошо? – рявкнула я, окончательно озверев и потеряв всякий страх.
Даже на ноги вскочила и подалась вперёд, упираясь руками о массивный деревянный стол.
Эрик изящно изогнул одну бровь.
– А я, значит, пристаю.
– Да!! Кто ко мне в шкафу лез?
– Смею напомнить, что вы сами туда забрались. Я вас туда не звал.
– А я вас туда заходить не просила.
– Позвольте уточнить: вы упрекаете меня в том, что я захотел заглянуть в свой шкаф?
Мне показалось, или его губы дрогнули в улыбке?..
Но меня уже бомбило.
– Да что вы прицепились к этому шкафу!! Я что, слепая, по вашему, и не вижу очевидного? Вы ведь меня нарочно загрузили работой, чтобы я с однокурсником гулять не поехала!
– То есть, по вашему, я просто ревную и пользуюсь своим положением, чтобы досадить? – иронично спросил профессор.
– Да это очевидно! И вы фактически прямым текстом мне это сказали на полигоне! Только на кой маргс вам это нужно, не понимаю? Именно я вам на кой нужна? У Вивьен, между прочим, ноги длиннее, а у Лилит – декольте, как десять моих! Но ни этих, ни других студенток вы почему-то не трогаете!
– Вы так любезны. Спасибо, что просветили меня о пользе ваших сокурсниц. Буду иметь в виду, когда их, хм, безусловные достоинства понадобятся мне для дела.
– Для какого дела?!
– Вам виднее, мисс Хоффман. Вы же мне их советуете.
А голос такой спокойный, и лицо совершенно непроницаемое. Словно бы мы не ведем идиотический диалог о моих подружках, а обсуждаем серьезную тему. Например, тактику ведения дальнего боя.
Ему надо выдать премию за блестящую актёрскую игру, я считаю.
– Вы же профессор! О субординации и преподавательской этике вы что-нибудь слышали, а?!
– Так приятно, что вы подмечаете все мелочи и всегда готовы напомнить мне, кем я являюсь, и что должен делать, – расплылся в коварной улыбке Эрик. – А теперь будьте любезны сесть и внимательно послушать меня.