Мой парень – волк (СИ)

А мое-то как зашлось! Казалось, что все плывет перед глазами. От того, что я их открыла, ничего не изменилось: темнота, как темная вода в реке, обволакивала и поглощала все, кроме одного: его присутствия.
Паша
Как только она сказала о настоящем, как все, ноги подогнулись, руки опустились, а потом будто кто-то толкнул в спину: иди же к ней, иди! Век себе не простишь, если сейчас отпустишь ее, а не поднимешь в свою комнату, откуда постоянно слушал ее дыхание каждую ночь, маясь от неудовлетворённого желания.
И уже там, в темноте тихого этажа, огладил руки, плечи, груди, прижался к спине так близко, как смог — теперь и нож между нами не пройдет, чтобы разлучить.
Языком — по теплой коже возле мочки уха. Она дрожит. И я тоже. Зубами, губами — за этот спасительный якорь — маленькое ухо, и сразу же она отзывается стоном, по которому ясно: она напряжена не меньше, чем я.
И все это — не размыкая глаз, но ничего, ничего, я все вижу за нас двоих, родная моя, яркая, теплая, податливая.
Провожу руками ниже, ниже, и она, в почти бессознательном состоянии, шепчет мое имя в темноту, выгнув голову на подушке так, что виды острые белые ключицы, красивая нежная шея, в которую так и хочется вонзиться..
…поцелуями…
Ее губы приоткрыты, и она капитулирует. Становится сразу и безоговорочно моей.
Лена
Эта темнота обостряет все мои чувства, все мои полутона и намеки на яркие эмоции.
Я почти вижу, как он отстраняется, и сразу становится пусто и холодно, но только до того момента, когда он снова рядом — но уже в ногах кровати. Паша придвигается на коленках ближе, берет мою ногу и целует круглую косточку, изящную щиколотку…берет вторую и проделывает с нею тоже самое, зеркально повторяя ожоги поцелуев, от которых подгибаются пальцы ног, вплоть до мизинчиков.
Пальцы гладят кожу бедра. И я вижу сквозь полуприкрытые глаза, как горят его — напротив — фосфоресцирующим огнем. Жарко и почти болезненно опаляет он атласную кожу, выше, выше, но все же недостаточно высоко. Я почти подаюсь ему навстречу, надеясь, что он поймет мой намек, и я чувствую, что он едва не срывается навстречу этому движению.
Он жарко дышит, и тут же проходит жаркими влажными поцелуями по бедру, заменив губами руки.
И я чувствую, что он что-то шепчет, что-то говорит, но, как ни прислушайся — ничего не понятно. Потому что в моих ушах бьется мой горячечный пульс, и если рядом взорвется бомба, я точно не пойму, где и что произошло.
К тому моменту, когда он целует туда, куда хочется более всего, просто смертельно, оказывается достаточным совсем немного. Лишь пара прикосновений его губ и языка и я капитулирую с громким стоном.
Паша
В районе солнечного сплетения что-то разрастается и становится настолько большим, что просто не помещается внутри. Этот пожар, этот огонь, сжигающий изнутри, грозит затопить все вокруг, и я точно знаю, что от него не пострадает самое главное, что есть у меня: это она. Лена.
Я ловлю ее взгляд, немного обалдевший и поплывший после оргазма, и медленно, нарочито медленно, растягивая удовольствие, вхожу в нее.
И это похоже на пытку.
Она так горяча, что, кажется, я сейчас сорвусь на бешенный ритм, но не могу позволить себе этого: сейчас у нас все так нежно и просто, как никогда у меня не бывало.
Не хочу испортить момент и наказываю сам себя этой нарочитой медлительностью.
С облегчением вижу, как она хнычет и подается мне навстречу, выгибается кошкой, подставляясь, но я сейчас наказываю и ее — за все те дни, когда от желания срывало башку и я становился просто-напросто невменяемым.
Еще немного…еще..
Спаси меня, боже. Я точно умер и попал в рай.
Она сжимается от резкого движения и я вижу, что она просит: ей хочется грубости, скорости, и я могу ей это дать.
Наконец, отпускаю себя на волю, и впечатываю ее тело в матрас, нависнув над ней, перенеся часть веса на руку, чтобы не раздавить это средоточие нежности одним движением.
 
Лена
— Родная моя, малыш, — шепчет Пашка, и я слышу его наконец сквозь все это безумие.
Он ловит губами мои рваные вздохи в такт движениям, а я не могу отказать себе в удовольствии. Закидываю ноги на талию и пятками заставляю прижаться ближе.
Ближе, ближе…
…каждый момент этой ночи насыщен нами. Пашка целует меня быстро, голодно, или это уже я тянусь к его губам за добавкой из огненных поцелуев, от которых держится ощущение, будто тебя окатывает горячей водой с ног до головы…
В какой-то момент я снова теряюсь в пространстве и цепляюсь зубами в его крепкие огромные плечи, а руками хватаюсь, как за спасительный круг, в мускулистые напряженные руки, увитые бороздками вен.
Все мышцы его напряжены до предела, так, как казалось бы, и не бывает, словно голодный волк, он, поймав мой пьяный взгляд, снова набросился на меня с жадными поцелуями.
А потом, вдруг, там — его язык. Горячий, упругий, словно выжигает свое клеймо, клеймо его принадлежности. Я даже не понимаю, что происходит. Неожиданно оказываюсь в космосе и не выдерживаю. Кричу.
Паша
Вздыхаю от этого крика, и чувствую, что не вкусил ее до конца, не насладился так, как даже не мечтал. И ловлю ее доверчивость, ее открытость, ее эмоциональность сейчас, в этой комнате на двоих, этом мире наслаждения ею.
Чувствую, что она сейчас очень далеко, выгибаясь от чувства, ее поглотившего, пропала, потерялась в этом одном ей известном космосе, и возвращаю ее невозможно интимными поцелуями, сладкими и откровенными.
И она возвращается, в кольцо моих успокаивающих рук, словно маленькое суденышко на родную пристань после сильнейшего шторма.
Оглаживаю ее обнаженную спину, целую макушку, волосы, глажу успокаивающе, выравнивая свое и ее дыхание, показывая, что в космосе хорошо, но со мной — лучше, намного лучше! И она доверчиво льнет ко мне.
Мягко целую ее губы, и думаю, что она прямо сейчас, за одну милисекунду, уснет, растворится в ночи и пропадет, и мне уже кажется, что я уже хочу, чтобы она спала вот так, в одной постели, несмотря на напряжение, так и не прошедшее, в разбуженном ее криком естестве. Я — не главное. Главное — она.
Что происходит с моей душой? Всю душу выворачивает наизнанку нежность, желания оберегать и заботиться показывают голову, и я улыбаюсь этим чувствам, и от этого коктейля эмоций я сам не свой, и хочется сжать ее сильнее, чтобы вдавить в себя, и оставить там, внутри, чтобы не пропала, чтобы наверняка.
И хочется оставить ее, обнаженную, ранимую, на постели, и закурить в форточку (совершенно несвойственное жаление для некурящего человека). И хочется остаться, вот так невесомо касаясь белоснежных плечи, груди, бедер.
Лена
Мои пальцы пробегают по его гладкой теплой коже, задевают соски. Твердые. Он вздрагивает. И стонет, когда мои губы, горячие, чуть влажные, касаются его сосков. Он сводит меня с ума. И я сейчас свожу его с ума.
Эта ночь, волшебная, хрустальная, только для нас двоих. И вот теперь все по-настоящему, кожа к коже, грудь к груди. И дыхание одно на двоих, и синхронный перестук сердец. Губы горят и пальцы по всему телу. И поцелуи — жадные, огненные, и уже бесстыжие.
И он снова медленно входит, и замирает. Открываю глаза и киваю, и он понимает все, и знает, что нам снова уже не остановиться, и потому продвигается так медленно, насколько это возможно.
Закусив губу, не торопится, хотя я полностью готова, и расслаблена первым оргазмом, и наконец он полностью во мне.
Мягко целую его плечо и сильнее обхватываю руками, меняю положение ног, и его самообладание рушится, осколками разлетаясь кругом постели.