Мой парень – волк (СИ)

«Потому так трудно оборотням жонглировать своими сущностями при выборе партнёра, — но, как насупившись сказал тогда его новый друг, — ты сам должен понять, когда рядом с тобой окажется та, что ты точно сможешь назвать своей женщиной. Она будет твоей истинной парой».
И кажется, этот день настал.
Но мне ужасно, до рези в груди, не хочется быть зависимым!
Тем более, зависимым от этой девчонки. Вредной, распаляющей на споры и пререкания, недоверчивой и где-то даже немного поверхностной.
Но, хочу я этого или нет, между нами что-то росло и протягивалось, сплеталось и крепло, связывая друг с другом на глубинном уровне.
Я определенно точно реагировал на ее слова, на ее движения, на ее страхи.
И она, это совершенно ясно, также реагировала, поглядывала, когда никто не мог заметить этого, оглаживала взглядом, тянулась, будто хотела прикоснуться, прильнуть всем телом, обхватить руками за талию и приникнуть к груди, зарыться в запах и целовать в шею, губы..
Теперь же, слушая ее дыхание в ночи, я понял, о чем тогда говорил мне друг-оборотень. Эта женщина была на сто процентов моей.
Это было настоящим чувством, оно связывало нас пока еще на каком-то невидимом уровне, на уровне феромонов, на уровне зарождающихся нейронов, но такого я не испытывал всю свою жизнь.
Но что я могу ей предложить?
Я глянул на потолок и увидел то, чего она никогда бы не увидела своим человеческим взглядом: каждую трещинку, каждого комара.
Я в ее глазах — настоящее животное, со своими привычками, которая не каждая девушка согласится принять.
Натали смогла бы, и судя по всему, она и решила меня приручить, устранив досадные, по ее мнению, помехи в лице племянника и сестры.
Мальчик потому стал оборотнем, потому что уже и был им. В нем текла кровь медведя, и листья старой липы, волшебной липы, оберегающей оборотней, помогли ему превратиться. А Вера просто отравилась, ведь в ней крови этой не текло.
На самом деле я понимал Натали, почему она так поступила. Эта ее настойчивость в достижении цели не могла не вызывать уважение.
Потому Нат и больше подходила мне в качестве пары. В качестве волчицы. Ведь у нас так много общего: мы оба — волки, оба любим свободу, лес, природу, и ни мне, ни ей не нужны мягкие кровати и умывальник с теплой водой в доме. Леночка же была совсем из другого мира — теплого, комфортного, мира, которому я уже не принадлежал.
И тут в поединке между мужчиной-Павлом и Павлом- зверем впервые за долгое время победу начала одерживать разумная половина.
Я зарычал в подушку и, не сумев справиться с собой, тихонько вышел в ночь, скрипнув тяжелой дверью.
Петр сразу вскочил с гамака, в котором, судя по всему, тоже ворочался и не мог уснуть.
— Странно видеть тебя на улице вместо того, чтобы наслаждаться моей теплой кроватью и новеньким матрасом. На кокосе, между прочим!
Я в ответ лишь хмыкнул.
— Ну, и, к слову, нелогично проводить время с мужиком на улице, когда у тебя в постели лежит такая красотка!
От этих слов под кожей иглой прошило что-то резкое, яростное, горячее.
— Хотя знаешь, если тебе не надо, я бы с удовольствием воспользовался ситуацией!
Решив, что терпеть такое нахальство больше невозможно, со всей свой силы двинул бывшему другу в нос.
Петр не стал ждать, пока его размажут по полянке и также молча включился в процесс, дав сдачи хуком справа.
Я перехватил мужчину и захватил правой рукой под горло. Вспомнив давешний разговор Лены с Верой, когда первая активно нахваливала достоинства медведя-оборотня, взыграла злость на весь мир. А на неожиданно побежденного в частности.
Петр же терпеть нападки не стал и, резко вывернув руку противника, повалил меня в траву, навалившись сверху, чтобы быстрее подавить сопротивление.
Вся драка заняла несколько секунд. При этом мы не проронили ни слова, не издав ни звука. Только грудь у обоих глубоко вздымалась, выдавая, что творилось на полянке.
— Понял, понял, не кипятись! Никто не претендует на твою блондиночку! — задыхаясь, сказал медведь-оборотень, и это его тяжелое дыхание показало, что и ему не просто далась эта драка.
 
— Она не моя! — прошипел я, хотя сказать хотелось совсем другое.
— И это тоже понял!
Обстоятельно поднявшись, оборотень помог мне тоже встать с травы.
— Это уж дело ваше. Твоя — не твоя. Хотя зря, знаешь ли. Жизнь у вас вдвоем была бы ну очень веселой!
Я хмуро молчал, и только сжимал кулаки, глядя на дом.
Петр шутливо толкнул в плечо.
— Да перестань ты. Еще раз тебе повторяю — не будь дураком, не упускай своего!
— А ты свое что же упускаешь? — вдруг волком глянул на него я.
— А моего и нет! Обманулся немного один раз, с кем не бывает… Во мне живет настоящий медведь! Я — зверь по рождению! Мне все равно на людей. И теперь уже все равно на создание пары. Зачем это все? Потом дети будут, что с ними делать? Нет уж, не надо мне такой ответственности! А вот ты — другое дело. Да и ваш вид все же отличается от моего. У волков с волчатами и волчицами совсем другая песня. А вот медведи могут и убить свое потомство.
Я пожал плечами.
— Так что лучше или расслабься и получай удовольствие, или вообще откажись от женщины. А что? Проводи до поезда и отправь домой. Этого же очень хочет человек в тебе? И зверь его поддерживает, видимо!
— Да пошел ты!
Толкнув плечом товарища, медленно направился к дому.
Вдруг вдалеке завыл волк. Чуть ближе — еще один, ему ответил кто-то еще. Даже будто собака залаяла.
— Я не понял… день летнего солнцестояния уже прошел… Кто и зачем собирает оборотней сюда?
— И ты слышишь… будто разрозненные ответы. Это не стая. Не стаи. А разные особи. Очень странно.
Мы оба повели носами, ловя запахи леса и полулюдей, что возможно, находились совсем рядом.
— В любом случае, завтра, вернее, уже сегодня вам нужно будет отправиться домой. Все, что от меня зависело, я сделал. Дальше уж ты сам. Все-таки это твой племянник.
— А это…
Но продолжать я не стал. Только посмотрел долгим взглядом в лес, оценивая своими люминесцентными глазами пространство, и вернулся в дом, на ходу поправив на медвежонке спавшее одеяло, казавшееся совершенно лишним на теплой шкуре.
— Это все уже не мое дело, — добавил в спину уходящему другу Петр.
Я в ответ лишь дернулся, будто сбрасывая с себя последние слова.
  
Глава 41. Лена
 
Едва забрезжил рассвет, я вскочила с кровати. Оглянулась — в комнате никого не было.
Огромной силой воли я подавила в себе желание разреветься от осознания собственной никчемности и начала думать в том направлении, в котором, уверена, еще никто из мужчин нашего небольшого зверинца и не пытался подумать.
И снова начала искать выход из положения.
Я подумала: «Если отвар из листьев старой липы превратил ребенка в медвежонка, то он может и медвежонка превратить в ребенка!».
И тут же все мои внутренние стенания по поводу того, что я сдалась своим чувствам, его тестостерону, бьющему наотмашь, прекратились.
Захлопала самой себе от переизбытка чувств и гордости за свое серое вещество, которое, вопреки мнению большинства жителей нашего поселка, работало отлично, я отправилась на поиски животных и людей. Ну это уж как повезет — кого в каком обличье я встречу на дворе.
Первым, кого я увидела, был Петр — он играл с Мишенькой. Оба медведя шутливо боролись на траве, и зрителям этой медвежьей борьбы было ясно видно: медвежонок очень даже побеждает. И дело даже не в том, что хитро улыбающийся большой медведь подыгрывал, и даже не в том, что маленький очень старался произвести впечатление на публику в моем и Пашином лице, а в том, что малыш чувствовал себя, наконец, спокойно и уверенно.
Увидев меня, медведи прекратили свое медведе-валяние, и Мишутка развалился в траве, подставив мягонькое пузо солнышку, что струилось между веток деревьев. Видимо, таким образом малыш демонстрировал свое счастливое состояние. Да уж, мало ли деткам надо — разреши не умываться с утра да валяться в траве.