Мечты камня (ЛП)

— Я проскакал верхом всю неделю, — сглатываю. — Или не неделю. Я немного потерял счёт времени… — наклоняю голову. — Хотел увидеть тебя. Мне сказали, что…
Замолкаю. В памяти всё ещё ярко звучал слова магистра, что королю остались считанные дни. Так и есть. Мне не нужно знать точно даты, чтобы понимать, что осталось немного.
Теперь, когда я знаю, какая боль утраты ждёт меня в ближайшее время, я в полной мере понимаю, что означал тот крик банши. Тот же душераздирающий вопль звучит внутри меня, угрожая разорвать на куски. Он такой же физически ощутимый, как был её плач.
— Что тебе сказали? Что я умираю? — я смотрю на него. Он совершенно спокоен, и я не могу им не восхититься. Вот кто по-настоящему смелый человек, а не я. Беру его за руку и сжимаю вместо ответа. Он пытается пожать в ответ, но ему не хватает сил. — Это правда. Я умираю, сынок. Но сейчас я могу уйти с миром. Я боялся умереть, так и не увидев тебя больше… и осознание этого было хуже, чем потерять жизнь, мальчик мой.
Стараюсь чаще моргать, чтобы не заплакать. Он ждал меня? Цеплялся за жизнь, лишь бы увидеть меня вновь? Хотя я ушёл, потому что у меня взыграла гордыня. Я сбежал, не попрощавшись, потому что мне в голову пришла самая тупая идея за всю мою жизнь. Я не хотел покориться его воле и решил следовать за мечтой, которая теперь мне кажется лишённой всякого смысла. Подношу свободную руку к лицу, потирая глаза. Я такой бесполезный. Слабый и тупой. Я просто капризный ребёнок. Есть люди, на чью долю выпали тяжёлые испытания, а я утопаю в жалости к себе, когда что-то идёт не так, как хочу.
Изо всех сил пытаюсь сдержать слёзы. Я не плакал, когда мантикора вонзила клыки в моё плечо и когда волшебник меня лечил. Не плакал, когда признался Линн в своей любви. Не плакал, когда меня отравили…
Вздыхаю и теряю нить собственных мыслей. Яд.
— Пап, несколько дней назад меня пытались… убить. Вскоре после того, как я отправил тебе письмо. Меня отравили, но волшебники из Идилла спасли мне жизнь. Возможно, этот сделал один и тот же человек. Возможно, кто-то хочет причинить нам вред…
Он сдвигает брови и щурит глаза.
— Сейчас ты уже хорошо себя чувствуешь? И о каком письме речь?
Он снова заходится приступом кашля; я подскакиваю, чтобы помочь ему. Слегка стучу ему по спине, когда он наклоняется вперёд. Подаю ему кубок. Часть воды проливается, когда он берётся дрожащими пальцами. Я заставляю его снова лечь на спину. Он тяжело дышит и выглядит растерянно, будто забыл, о чём мы только что говорили.
— Я не получал от тебя никаких писем, Артмаэль. Все новости о твоих подвиган доходили в виде… слухов. Почти народных легенд. Я думал, что ты ненавидишь меня за то, что отказал тебе в законном праве и что ты таким образом наказываешь меня. Не… посылая ни весточки. Я не знал, что с тобой происходит на самом деле.
Он устало закрывает глаза. Измученно. Это всё из-за меня. Если бы я не ушёл, он бы сейчас не страдал. Может, будь я здесь, я мог бы его спасти… Стискиваю зубы.
Но меня не было.
Я никогда его не ненавидел. Я писал ему, хоть и всего одно письмо. Потратил полночи, сочиняя его, и рассказывал не только о предательстве Кенана. Я описывал разные чудеса, которые встретил по пути. Хотел написать ещё и про Линн, но в итоге только упомянул девушку-торговку, сопровождающую меня, не сумев подобрать слова, чтобы выразить моё отношение к ней. Писать об этом казалось неуместным, потому как тогда я ещё не знал, к чему приведут наши отношения.
Но если письмо не дошло… Нет. Я не верю, что оно просто потерялось по пути. Скорее кто-то его перехватил. Кто-то, кому было невыгодно, чтобы оно дошло до адресата. Кто-то, кто должен был тихо ненавидеть меня с тех пор. Настолько, чтобы решить, что я не должен вернуться домой. Разве что в качестве трупа.
Я не могу сказать этого отцу. Не стоит его этим беспокоить.
— Я писал тебе, — признаюсь, наклоняясь к нему. — Хотел… чтобы ты мной гордился. И никакие это не легенды! Всё чистая правда! Ну, почти. Не знаю, в каком виде они дошли до Дуана, но… я много где побывал. Много чего видел. Многое… узнал. О других, но и о себе тоже, — понижаю голос и краснею, хотя не хотел бы. — Я… встретил девушку. Или, точнее сказать, мы случайно столкнулись. И это… самая удивительная девушка в мире. Она приедет сюда через несколько дней. Она тебе понравится, — сглатываю. — Она тебе очень понравится, пап, потому что таких женщин можно встретить лишь раз в жизни.
 
Король смотрит на меня округлившимися глазами. Улыбается и, кажется, хочет засмеяться.
— Ради всех Стихий, неужели… — останавливается и напрягается. Я уже жду, что он вновь закашляет, но в итоге он сжимает мою руку. — Мой сын… влюбился? Должно быть, я уже умер.
Я провожу рукой по волосам, пытаясь не покраснеть ещё больше. Не уверен, что мне это удаётся, судя по отеческой улыбке на его лице. Я тоже слегка улыбаюсь.
— Она очень умная, — делюсь с ним тем, что сама она, наверное, никогда от меня не услышит. — И очень красивая. Когда она смеётся, её глаза сияют, и она кажется моложе, совсем девочкой, хотя она всего на пару лет младше меня. Ей… недостаёт уважения к моей персоне, и она очень гордая. Но… да, я безнадёжно в неё влюблён. И она делает меня счастливым.
Вот теперь он смеётся. Как будто я не раскрыл перед ним сейчас душу. Это хриплый смех, несколько надломленный, но искренний. Счастливый.
— Это именно то, что тебе нужно! Женщина, которая поставит тебя на место!
Новый приступ кашля такой жуткий, что я уже не уверен, сможет ли он его пережить. Проходит несколько минут, которые мне кажутся годами, прежде чем он снова откидывается на подушки, почти утопая в них. Он не хочет больше воды, хотя я настаиваю несколько раз. И даже не слышать не желает про назойливых целителей. С вымученной улыбкой на лицу я думаю о том, что свою нелюбовь к магии, Башням и выходцам из них я унаследовал от него.
Он лежит и смотрит в потолок, а я не беспокою его, пока он собирается с силами для продолжения разговора.
— Твоя мать была такой же, Артмаэль. Нетерпеливой, гордой сверх всякой меры. Подвергала сомнению каждое моё решение… и в то же это был лучший период моего правления, потому что я был не одинок, — его серые глаза поймали мои. В них было некое чувство вины. Я знаю, что он очень по ней скучает. — Она бы никогда не позволила мне совершить эту ошибку. Никогда бы не допустила, чтобы у тебя забрали то, что тебе причитается по праву. Я ошибся. Я был не прав с самого начала. Я был… очень уставшим. Можешь простить мне то, что я собирался лишить тебя дома?
Закрываю глаза. Теперь я уже с трудом вспоминаю, из-за чего тогда сбежал, если не считать той дурацкой ссоры. Из-за ошибки.
Сжимаю его холодные пальцы.
— Мне не за что тебя прощать. Может… это то, что должно было случиться, пап. Может… это всё было к лучшему, — опускаю взгляд. Я повзрослел за этот месяц. Узнал, что не всё всегда выходит так, как мы того хотим. Что нельзя начинать войну из-за любого пустяка. Даже если больно, даже если тяжело, даже если это самое сложное решение в моей жизни. — Если ты хочешь, чтобы трон унаследовал Жак, я приму это. Я смогу… понять твой выбор. Но я отказываю принимать договорной брак. Я не женюсь ни на Иви Дионской, ни на какой-либо другой принцессе. Это не обсуждается, — опускаю голову, раздавленный. — Ты был прав всё это время: я не более чем избалованный ребёнок. Народ знает обо мне только плохое.
Он касается моей руки. Я поднимаю глаза и вижу его улыбку. А его глаза… сияют гордостью. Я забываю как дышать. Так он смотрел на Жака. Так я хотел, чтобы он взглянул на меня. Вздрагиваю. Я полжизни ждал этого момента, ещё до того, как узнал о брате. И думал, что когда это, наконец, произойдёт, я почувствую удовлетворение. Счастье.
 
Тогда почему мне хочется только разрыдаться и обнять его? Почему в итоге я не чувствую ничего, кроме горечи?
— Но теперь это уже не так, верно, мой мальчик? Твоё имя передают из уст в уста на всех рынках Сильфоса. И они рассказывают истории о тебе, — довольный вздох. — И поэтому Жак будет принцем. А ты станешь королём, как должно было быть всегда. Твой брат умён и влиятелен. Нельзя категорически отказывать ему в короле, — он крепко сжимает мою руку, глубоко дыша, будто каждое слово даётся ему с болью. Я уже на грани того, чтобы попросить его остановиться и отдохнуть, что мы ещё поговорим позже, но он поднимает руку, не давая мне вмешаться. — Я хочу, чтобы твой брат остался с тобой во дворце и стал твоим советников. Ты согласишься на это, даже если тебе не нравится эта идея. Я верю, что вместе вы сможете… поступать правильно. Но ты, мой сын, будешь править Сильфосом. Все документы уже подписаны: даже если бы ты не успел вовремя, Жак не получил бы корону после всего, чего ты добился за этот месяц.