Мечты камня (ЛП)

На лице принца мелькнула тень презрения.
— Ты же не думаешь, что он долго протянет, когда я лично возьмусь за это дело?
— Я думаю, что ты не перейдёшь границы разумного, если хочешь считаться благородным принцем.
— Вообще-то, Линн, благородство тут не при чём. Короли вершат правосудие. Никто меня не осудит, если я сделаю это, будучи принцем.
— Правосудие не даёт право на убийство по прихоти. Или ты готов казнить всех плохих людей в королевстве? Отправить всех на плаху — и дело с концом?
Понимая, что я права, он недовольно щёлкает языком.
— Согласен. Тогда я просто изгоню его из страны. Это достаточно справедливо?
Не могу отрицать, что меня бы устроил такой исход: лишить его имущества и запретить возвращаться. Чтобы он больше не мог мучить других девушек вроде меня. Но наша проблема простирается намного дальше, избавлением от одного мерзавца она не решится.
— Даже если ты это сделаешь, и Кенан навсегда исчезнет из нашей жизни, у меня всё равно нет будущего в Сильфосе. Ты же это понимаешь, да?
Он это знает, но не хочет признавать. Мне знакома эта его манера отводить взгляд и крепче сжимать меня в объятьях. Он снова прячет лицо в моих волосах, утыкаясь в шею и лаская мою кожу своим дыханием. Я вздрагиваю.
— Нам лучше поспать, — бормочет он в попытке разрядить обстановку.
Я ничего не отвечаю. Мы просто молча лежим, прижавшись друг к другу. Можно продолжать надеяться, что если мы продолжим в том же духе, третий мир каким-то образом появится сам собой.
После разговора я никак не могу заснуть. Артмаэль тоже много думал о нашем неизбежном расставании. Он, как и я, пытался найти решение, вот только у меня не было ни одного варианта. Возможно, решения не существует вовсе, и для нас есть только один вариант: разойтись по разным концам Маравильи. А то и всего мира.
Не знаю, сколько минут или часов проходит, когда я внезапно слышу чей-то плач.
Поначалу мне кажется, что это просто плод моего воображения. Но затем, когда я убеждаюсь, что звук реален, я приподнимаюсь осторожно, стараясь не разбудить принца. Может быть, Хасану снится кошмар? Но волшебник спит спокойно, наслаждаясь каким-то приятным сном.
— Линн?
Сонный голос Артмаэля отвлекает меня, но детский плач не прекращается, вынуждая меня подскочить на ноги. До меня доносится крик маленькой девочки. Сначала я не разбираю слов, но вскоре понимаю, что она зовёт маму.
Срываюсь с места и бегу в лес прежде, чем принц успевает спросить меня о чём-либо. Они что, серьёзно бросают детей в этом лесу? Неужели родители реально могут быть настолько глупы или настолько эгоистичны? Ночью здесь с ней может случиться что угодно. Ей нужна помощь.
Она напугана, потеряна. Совсем одна.
Я должна её найти.
Чем глубже в лес, тем отчётливее слышится плач. Я бегу на звук. Девочка зовёт маму душераздирающим криком, икая и всхлипывая. Кажется, она совсем ещё маленькая. И ей очень страшно. Меня охватывает тревога за неё.
— Где ты? — кричу я.
Малышка плачет с новой силой. Зовёт ещё громче. Возможно, она приняла меня за свою маму. Неважно. Пока я слышу её голос, я могу на него ориентироваться. Только так можно её найти.
Не знаю почему, но мне вспоминается тот день, когда я потеряла свою мать. Этот сорванный голос, эти отчаянные крики напоминают мне о том, как она умерла. Я была слишком маленькой и первые несколько дней не понимала, что её больше нет, а потому постоянно звала её и раз за разом спрашивала папу, почему она не приходит рассказать мне сказку перед сном. Пока однажды не осознала, что она никогда больше не придёт.
И тогда я заплакала ещё сильнее.
Как только я выхожу на поляну, плач внезапно смолкает. Здесь меня встречает небольшое озерце со сверкающей водой, в котором словно бы купаются сами звёзды. На самом краю сидит спиной ко мне маленькая девочка в красивом платьице, волосы которой заплетены в замысловатую косу. Не похоже, чтобы она была из бедной семьи. Зачем обеспеченным родителям бросать её здесь? Наверное, она просто потерялась.
 
Я медленно подхожу к ней. Не хочу напугать её, хотя она плачет уже не так отчаянно, как буквально минуту назад, а гораздо тише.
— Эй?
Мягко кладу руку ей на плечо.
Она поворачивается ко мне.
Застываю на месте.
Это же… я.
Девочка — точная копия меня в её возрасте — мгновенно поднимается и отчаянно обхватывает руками мои ноги. Я не могу пошевелиться. Этого не может быть. Это всё неправда.
Я, должно быть, сплю. Надо проснуться.
Но она снова бросается в слёзы, прижимаясь к моим ногам.
— Моя мама умерла… Умерла… Мама умерла…
У меня с лица сходят все краски.
Меня будто ослепляет вспышкой, я теряю связь с реальностью, в голове крутятся непрошенные образы. Образы, которые я не ожидала увидеть с такой ясностью.
Моя мама. Она была женщиной простой, весёлой, всегда улыбающейся. Папа её обожает. То есть, обожал. Нет, обожает — он сейчас здесь, обнимает меня и целует в щёку. Я словно бы проживаю всё это заново, хотя это происходит только в моей голове, но я не вижу ничего, кроме этих воспоминаний. Она рассказывает мне сказку. Говорит, что любит меня. Целует папу, который нежно её обнимает. Мы провожаем его в одно из его путешествий.
Как вдруг мама падает. Я не понимаю, что произошло. Кричу. Она вся в поту. Бледная. Я не прекращаю кричать, но она мне не отвечает. Прибегает папа, хватает её на руки. Говорит мне, чтобы я вернулась в свою комнату. Я слушаюсь.
Больше я её не видела. Папа плакал. Я плакала. Всё спрашивала, где она, где она. Мамочка, где ты? Куда ты пропала? Возвращайся, расскажи мне сказку. Папа по тебе очень скучает. Это папа всегда уезжал в дальние страны, а не ты. Ты оставалась дома. Ты заботилась обо мне. А теперь тебя нет, а папа постоянно плачет. Почему? Папа говорит, что ты не вернёшься, но я же знаю, что это неправда.
Вот только это правда.
Ты не вернёшься.
Никогда не вернёшься.
Встряхиваюсь, возвращаясь в реальность. Лес. Поляна. Озеро.
Девочка передо мной.
Распахиваю глаза. Девочка подросла. Я отступаю назад, но она крепко держит меня за руку. Платье на ней изменилось, и сама её фигура тоже. Я узнаю её. Волосы стали намного длиннее, теперь они заплетены в две косы. Она бледная и смотрит на меня глазами-блюдцами.
Десять лет.
Начало конца.
— Нет, — шепчу я.
Пытаюсь отстраниться от неё, но она не отпускает. Её глаза — мои глаза — бесконечно грустные. На лице мольба. Она просит меня о помощи. Я хочу ей помочь.
Нет. Нет, это какая-то ловушка. Всё плохо. Всё ужасно.
Да что же здесь происходит?
— Я просто хочу быть счастлива, — жалобно произносит девочка, которой когда-то была я. Снова начинает плакать. — Хочу нормальную жизнь.
Знаю. Я хорошо это знаю, потому что сама хотела. Я тоже этого хотела…
— Но папа умер… Папа тоже умер…
Снова вспышка. Тупая боль. На этот раз я падаю на колени. Нет.
Оставь меня в покое. Прекрати. Не хочу этого видеть. Не хочу!
Но вижу.
Папа протягивает мне руку. Он болен. Серьёзно болен. Всё его лицо в гнойниках, улыбка пропала. Я беру его ладонь. Он плачет. Я плачу. Прошу его не оставлять меня. Говорю, что он не может бросить меня, как это сделала мама. Не может. Просто не может. Но он отвечает, что я должна быть сильной. Очень сильной. Я обещаю ему не сдаваться. Что добьюсь успеха, как он, что стану выдающейся женщиной, как мама. Киваю. Слёзы попадают в рот. Мне хочется умереть. Не понимаю, почему я выздоровела, а он нет. Это нечестно. Несправедливо. Папа, вернись ко мне. Мне нужен мой папа. Верните мне папу!
 
Но папа не вернётся. Я остаюсь одна. Совершенно одна. Пытаюсь быть сильной, как он просил, но никто не воспринимает всерьёз девчонку на рынке. Они смеются надо мной.
У меня отнимают то немногое, что осталось. Я продаю то немногое, что удалось сберечь.