Мечты камня (ЛП)
И я знаю, что она имеет в виду не только корону. Она подманивает меня пальчиком. И внезапно шнуровка случайно распускается, а, может, и с самого начала не была завязана. Рукава спускаются до локтей, а вырез скользит вниз, обнажая часть груди.
Белой, как я и представлял, без единого изъяна.
— Это всё… сон?
Я хотел, чтобы это прозвучало утвердительно, но получился вопрос, будто я сомневаюсь. Потому что я и вправду не уверен. Это всё настолько… идеально. Тяжело сглатываю. Конечно, я бы хотел получить то, что принадлежит мне. И её саму тоже, хотя она на самом деле не моя. Но я знаю, что нельзя. Меня одолевают противоречивые чувства. Она знает, что я хочу её. Наверняка знает, потому что это очевидно.
Я весь как открытая книга.
— Твоя корона здесь, — продолжает заманивать она. — Почему бы тебе не забрать её у меня?
Она откидывает волосы назад, открывая тонкую шею, так и манящую поцеловать.
Нет. Это плохо, очень плохо.
Она не хочет меня.
Я повторяю себе это снова и снова… но получается неубедительно.
— Настоящая корона сейчас у моего отца, — произношу я, напоминая скорее себе, чем ей. — В Сильфосе.
Она улыбается вновь. Дразняще, игриво. Только мне одному. На мгновение я будто бы снова оказался на дне той ямы-ловушки. У меня опять учащается сердцебиение, хотя знает, что не должно. Разве не проще поддаться? Взять её за руку…
Но это же ложь? Для этого мне хватает своей собственной фантазии.
— Корона должна быть там, где принц.
Внутреннее чутьё предупреждает меня не принимать ничего из её рук.
Встряхиваю головой, и подозрения отпускают меня. Даже если это всего лишь сон, что с того? У меня тоже есть право на счастье, даже если для этого мне нужны всего лишь золотая безделушка на голове и желанная девушка в объятьях. Что в этом плохого? Никто не пострадает. Это же не как Мерлонский лес, где я размахивал мечом, рискуя кого-то убить.
Делаю шаг к ней. Улыбаюсь.
— И… ты мне её дашь?
Линн облизывает губы. Она сведёт меня с ума. Мне хочется, чтобы она так провела языком по моим губам. По всему моему телу. Хочу чувствовать её поцелуи, её желание, её страсть. Хочу, чтобы она впивалась ногтями в мою спину, выкрикивая моё имя. Хочу, чтобы укусила меня, разрушила.
Хочу её всю.
— Дам, если подойдёшь и возьмёшь её, — мурлычет она. У меня перехватывает дыхание. Она словно читает мои мысли. Словно знает обо мне всё. — Если подойдёшь и возьмёшь меня.
Нервно выдыхаю, подходя ближе. Достаточно протянуть руку, чтобы коснуться её.
— Я же вижу, как ты на меня смотришь, принц. Как ты желаешь меня, — запинаюсь, пытаясь что-то сказать, но она не даёт мне вставить слово. — Знаю, ты никогда в этом не признаешься, но это неважно. Ведь между нами нет никаких тайн, правда?
У меня учащается дыхание. Она стягивает рукава платья, и оно опускается до бёдер. На секунду она якобы смущённо прикрывается, но потом отводит руки, в одной из которых по-прежнему держит лампу, показывая всю себя. Она ждёт, что я к ней прикоснусь, что обхвачу ладонями её грудь. Интересно, какой будет её кожа наощупь. Каково это — провести пальцами по её животу вверх, к шее. Поцеловать эти белые плечи. Я помню то покалывание, что ощутил, когда наши руки случайно соприкоснулись… Что же будет, когда я её обниму? Мне хочется медленно снять с неё платье и полюбоваться обнажённой на свету.
Поднимаю руку. Бешеное сердцебиение не даёт мне ясно мыслить. Если в ней столько страсти в разговорах, то какая же она в постели? Она полностью отдаёт всю себя?
Останавливаюсь в сантиметре от её кожи.
Как она может предлагать всё это, когда её душа так изранена? Откуда ей знать об удовольствии, если никто для неё не старался? Сжимаю протянутую руку в кулак. Нет. Это не она. Она бы никогда не стала предлагать себя так. Она не стала бы… продавать себя. Она не хочет меня. Она хочет свободу. Ей причинили много боли, и она не ищет любви. Ей нужен не любовник, а кто-то, кто залечит её раны.
Не знаю, могу ли я.
Но я точно не смогу ей помочь, если она сама этого не захочет.
Поднимаю глаза к небу. Корона… Всё должно быть не так, верно? Её так просто не получить. Я не хочу, чтобы мне просто вручили её.
Корона — не какая-то там побрякушка. Я не могу просто протянуть руку и взять её.
Линн — не вещь. Я не могу просто протянуть руку и взять её.
И поэтому я не стану этого делать.
— Нет.
У меня на глазах существо растворяется: то ли из-за моего твёрдого отказа, то ли потому что я просыпаюсь. Туман рассеивается, и от кошмара не остаётся и следа. Он уходит быстрее, чем появился, оставляя меня в смятении и с пустотой в груди, будто я только что своим отказом лишил себя чего-то раз и навсегда.
Возможно, я только что потерял единственный шанс получить то, чего хочу больше всего.
Ослабевший, словно пробуждение ото сна отняло у меня все силы, я падаю на колени на грязную землю. Закрываю глаза и пытаюсь убедить себя, что когда их открою, всё будет хорошо.
Но это не так. Возвращение в суровую реальность всегда даётся нелегко.
Хасан стоит справа от меня, в нескольких шагах, бледный, но целый и невредимый.
Линн лежит между нами, растянувшись на земле.
Её глаза закрыты, а кожа такая бледная, что кажется фарфоровой. Она протягивает руку вверх, намереваясь взять что-то, что ей предлагают. Ладонь, сомкнувшаяся в воздухе, начинает чернеть, будто гниёт.
— Линн!
Я реагирую первым. Подползаю к ней из последних сил и притягиваю её к себе. Не знаю, безопасно ли прикасаться к ней, не передастся ли это мне.
Какая разница? Главное, чтобы она открыла глаза.
— Линн! — кричу снова, и сам не верю, откуда столько силы в моём голосе, столько отчаяния. — Линн, очнись!
Приподнимаю её. Кладу руку ей на щеку. Такая холодная… Ищу на шее пульс и нахожу: слабый, едва ощутимый. Чернота на руке достигает запястья, мягкая наощупь, но обжигающе холодная. Не будь это похоже на бред, я бы сказал, что оно движется. Растёт.
Я задерживаю дыхание. Что происходит?
— Это были гулы, — поясняет Хасан откуда-то издалека, я поднимаю на него взгляд. Он смотрит на меня пустыми глазами. Я задал вопрос вслух или он просто решил рассказать, что знает? — Это… злые духи: они заманивают сладкими обещаниями тех, кто заходит на их территорию, чтобы заставить случайных путников прикоснуться к себе и отравить…
Я снова перевожу взгляд на девушку, тихо лежащую у меня на руках. Каждый вдох даётся ей с трудом. Кажется, даже её сердце изо всех сил пытается биться, но слабеет. Неужели она не поняла, что это была ловушка? Почему?.. Или лучше спросить: ради чего?
— Её отравили? — пытаюсь справиться со своим дыханием. — И что теперь? Что с ней будет?
Волшебник медлит. Я поворачиваюсь к нему, но он просто смотрит на неё широко распахнутыми глазами.
Похоже, он не хочет говорить этого вслух. Словно ему не хватает духу произнести это вслух.
— Как только яд доберётся до сердца, она умрёт.
* * *
Мы быстро мчимся через болото. Решили, что оставлять Линн там нельзя, да и не могли рисковать, что злым духам, как бы они там ни назывались, покажется мало, и они вернутся за новыми жертвами. Мы бережно подняли Линн на мою лошадь, и теперь едем на максимальной скорости, какую только позволяет ландшафт. Я придерживаю Линн, опасаясь, что она может упасть, но это создаёт новую проблему: за считанные минуты я замерзаю так, что стучат зубы просто потому, что прижимаю её к себе.
Добраться до какой-нибудь деревушки нам не удалось, но мы заметили заброшенную хижину на краю трясины, где земля вновь становится сухой, а запаха застоявшейся воды почти не чувствуется. Стараюсь не думать о том, куда делись жильцы (возможно, с ними случилось то же, что и с Линн), но дом выглядит давно опустевшим и нельзя с уверенностью сказать, что с его бывшими обитателями случилось какое-то несчастье. Повсюду густой слой пыли. Когда я опускаю бессознательное тело на кровать, дерево скрепит под её весом. Содрогаюсь от мысли, что мебель уже давно прогнила или съедена насекомыми, но терплю. Снимаю плащ и накрываю девушку, хотя он грязный и вряд ли от него будет какой-то толк. Нахожу дрова, сложенные у стены, и пытаюсь разжечь огонь, чтобы мы могли согреться и высохнуть.