Год дурака (СИ)

— О, спасибо! — поблагодарил меня Вадик то ли за предоставленный кров, то ли за согласие самой спать в кухне.
— Тогда я тебя встречу. До скорого.
— Ты позвонила ему, — сразу поняла Диана, когда я вернулась к столу.
— Даже и не думала.
— Конечно, не думала. Потому и позвонила.
Аля пожала плечами.
— Мы ее предупредили. Как зовут то его?
— Вадик.
Аля и Диана посмотрели друг на друга.
— Мужику тридцатник, не меньше, а он не дорос до Вадима. Конченый придурок.
— Аналогичный вердикт, коллега.
— Какие же вы злые, когда пьяные, — вздохнула я. — Впрочем, и трезвые тоже…
До автовокзала я прогулялась пешком. К счастью, алкоголь успел немного повыветриться, к тому же всю дорогу я жевала мятную жвачку.
Вадик выскочил из автобуса бодрый и жизнерадостный, как апельсин. За прошедшие годы он совсем не изменился — все такой же тонкий и звонкий, с коротким ежиком волос и привычкой смотреть куда-то мимо. Пожалуй, я была даже разочарована, что он не подкопил солидности. И не отрастил уже волосы нормальной длины. И не надел другие штаны, вместо этих, с подтяжками, с такими широкими штанинами, что он мог бы влезть в одну из них целиком и уютно свернуться клубочком.
— Ты отлично выглядишь! — закричал он, пылко прижимая меня к себе. — Так постройнела!
Я вспомнила, что этот человек был влюблен в меня еще когда я была толстой, и у меня потеплело на сердце.
— Слушай, ты не знаешь, здесь можно купить летучие фонарики? В нашем городишке я их не нашел.
— Какие фонарики?
— Которые поджигаешь, и они летят вверх.
— Первый раз слышу. Поищем в Интернете.
Не прошло и часа, как, медитируя в поздних пробках, мы добрались до моего дома, находящегося в тридцати минутах езды.
— Чувствуй себя как дома, — предложила я — несколько запоздало, потому что Вадик уже забрался в мой холодильник.
— Я голодный как волк.
— Я сейчас приготовлю ужин.
Пока я готовила, Вадик сидел на табуретке и рассказывал о своем житье-бытье. Работал он в колл-центре, принимая заказы на какие-то сомнительные товары из телемагазина. Зато жил один в двухкомнатной квартире — по крайней мере до тех пор, пока его заблудившаяся сумасшедшая тетя, в период прояснения, не вспомнит дорогу к дому.
После ужина Вадик внезапно вспомнил о парочке друзей, способных впасть в депрессию, если он немедленно их не навестит.
— Но не думай, что я от тебя убегаю. Я вернусь совсем скоро, и мы поболтаем от души.
— Не уверена. Я с ног валюсь. Лучше я отдам тебе ключи от квартиры и лягу спать.
— Во сколько ты ложишься спать?
— Обычно в двенадцать.
— Я вернусь к двенадцати. Мне не нужны ключи.
Я посмотрела на часы — начало одиннадцатого.
— Ты не успеешь. Просто пообщаемся завтра.
— Если я что-то обещаю, значит, я это сделаю. Все, пошел. Ты пока отдохни.
И он исчез. М-да, наша встреча прошла не столь радужно, как я рассчитывала. Когда я домыла посуду и вытирала руки полотенцем, пришла эсэмэска от Дианы. «Только банка меда способна подсластить впечатления от этого поганого рабочего дня». Точно, мед. Надо напомнить Вадику.
В половине двенадцатого заглянул Эрик и позвал меня на поздний киносеанс. Я ответила, что собираюсь в ванную, очень хочу спать и вообще у меня гость. Эрик просунул голову в мою квартиру и огляделся.
— Ты уверена, что твоего гостя видит кто-нибудь, кроме тебя?
— Я серьезно. Ко мне приехал приятель на пару дней. Он вышел, но скоро вернется.
— Что за приятель?
— С университета.
— А ему обязательно жить у тебя?
Мне не понравился его напор.
— А мне обязательно отчитываться тебе, кто у меня живет?
— Ладно. Я просто беспокоюсь. Приезжают к тебе странные типы, которые шляются по ночам.
— Ты и сам не прочь прогуляться в темноте. Вот как раз сегодня. Все в порядке, иди.
— Если что, стучи в стену. Прибежит Деструктор и убьет его своим остроумием.
— Я поняла.
В двадцать минут первого позвонил Вадик, извинился за задержку и сообщил, что будет через десять минут. В час мне надоело ждать, и я легла, но мои нервы были настолько напряжены в ожидании дверного или телефонного звонка, что я не могла уснуть, хотя и ощущала себя измотанной, как бог на шестой день творения. Без пятнадцати два, когда мне наконец удалось задремать, снова позвонил Вадик, уверяя, что стоит у моего подъезда. К тому времени спокойный разговор стал невозможен.
 
— Вадик, ты издеваешься надо мной?! Ты всю ночь намерен звонить мне каждые десять минут? Это какая-то извращенная пытка в китайском стиле? У меня уже голова раскалывается!
— Я буду через пять минут.
— Да, ты будешь. Или оставайся там, где ты есть, а я буду спать.
Он пришел в два. Проклиная свое малодушие, я открыла ему дверь, злая, как целый осиный рой. Вадик рассыпался в тысяче извинений. У него сбилось время на мобильном, и у всех его друзей внезапно сбилось время на мобильных — попали в аномальную зону, не иначе. А потом еще старушка среди ночи долго переходила дорогу — как ей не помочь. Он рассказывал мне эти вещи с явным расчетом на то, что от недосыпания критичность моего мышления ослаблена. Я пожалела, что в университете не общалась с ним больше. Тогда бы я воздержалась от этой ошибки — пригласить его к себе. Но все же он очень сожалел о своем поведении. У него даже слезы на глазах выступили.
— Соня, — он взял меня за руку и чуть трусливо, как льстивая собака, заглянул мне в глаза. — Соня, не сердись, ты ведь такая добрая. Я думал о тебе весь вечер. Я даже купил тебе подарок.
Он вынул из-за пазухи и протянул мне пакет.
— Чипсы? — удивилась я.
— Было сложно найти что-то получше в круглосуточном магазине.
Пока я в замешательстве смотрела на чипсы, Вадик прошел в квартиру и встряхнулся, на глазах приобретая прежнюю уверенность.
Я действительно не умела долго злиться, к тому же в своем изнуренном состоянии потеряла последние остатки воли, поэтому последующие полтора часа мы провели в дружелюбной беседе, доев все, что оставалось у меня в холодильнике. Вадик рассказывал о придурках, которые звонят ему на работе, и его тетке, которая, выходя на улицу, натягивала подол себе на голову — провокационно. Возможна плохая наследственность, это следует учесть. Я нажала кнопку на телефоне, чтобы посмотреть время, и вспомнила о Диане.
— Вадик, а что с медом?
Он посмотрел на меня с недоумением.
— Каким медом?
В четыре я постелила ему на раскладушке и поплелась к себе, хватаясь за стены. Покой мне даже не снился, потому что я сразу провалилась в бессознательное черное состояние, почти равнозначное смерти.
— Соня… Соня… Соня, — слова медленно пробивались в мой мозг, и мне захотелось плакать.
— Ну что еще? — застонала я, тяжело переворачиваясь с бока на спину.
Возле моей кровати стоял Вадик, замотанный в простыню, как будто решил поиграть в привидение.
— Я не могу уснуть, — у него был такой скорбный вид, как у маленького мальчика, чью собаку на его глазах сбила машина, которой управлял его отец, который только что застрелил его мать, и все это происходило в его день рождения, на который не смогли явиться все его лучшие друзья. — Можно я полежу с тобой?
Я была одета в пижаму и соображала слишком скверно, чтобы найти аргументы для отказа, поэтому согласилась:
— Ладно.
Он проворно скользнул под одеяло и, прижавшись к моему затылку лицом, неуклюже обнял меня. Я хотела возразить, но поскольку мне было тепло и уютно, промолчала.
— Знаешь, когда я был в армии, меня закинули аж на Сахалин.
— Угу, — я ровно дышала в подушку. В голове все перемешивалось.
— Я чувствовал себя таким… оторванным от нормального мира. Иногда мне казалось, что моя жизнь уже никогда не станет прежней. Что мне не сбежать от этого одиночества. И у меня начало болеть сердце. Ночью я лежал на своих нарах, и, среди тишины и темноты, мне было нечем отвлечься от ледяной, проникающей боли.