Темный янтарь 2 (СИ)

Янис, склонившись под лампой, ковыряется с бастующим трофейным пулеметом, а командир роты пихает в себя кашу с салом и невнятно ворчит. Ухают и ухают по высоте немецкие 105-миллиметровые, ветерок с Донца меланхолично уносит дым…
Тогда отбились. Контратаки шли одна за другой, но противник заботливо приготовил высоту к круговой обороне, и это было удачное обстоятельство. Поначалу нервничали стрелки, на тыл поглядывали, но удерживал их лейтенант-комбат, ободрял, прогуливаясь по траншеям, разговорчивый штурмовой капитан Васюк, цементировали оборону стойкие саперы-автоматчики. Лез и снова отходил немец. Со второй половины дня поактивнее начали помогать наши танки, взобрались на высоту и закопались «сорокапятки». В общем, прилично повоевали.
И потом прилично воевали. Все перебрасывали и перебрасывали бригаду по фронтам, южнее оказались[3].
Город, полный садов, штурм, бесконечная невысокая застройка, дворы и сады, полные голых октябрьских персиков и черешен, контратаки немецкой пехоты и танков. Саперы перебрасывали-переставляли мины с улочки на улочку, создавали очередные заслоны, заворачивали противника. Змеились сквозь дворики и курятники траншеи, в изобилии накопанные немцами, пробивались по ним штурмовые саперы. Ухал совсем рядом фрицевский танк, кидали в него через дом бутылки КС и термитные шары, все попасть не могли. Горели и дымили бесчисленные сарайчики, чинились под рокот пулеметных очередей «тридцатьчетверки» поддержки, хлопал миномет, а саперы проламывали очередной забор. Вот сколько заборов и оград в том городе было – это же просто уму недостижимо.
И дальше перебрасывались и тасовались батальоны и роты ШИСБр, теряли штаб, находили, собирались и вновь переезжали, передыхая от боев, но не от боевой работы. Нет штурма – есть мосты, дороги, снятие вражеских минных полей и постановка своих – всё это ваше. Батальоны рыли, ровняли, копали-пилили, сколачивали, переправляли войска. Ну, отдельная рота капитана Васюка, под те нужные работы не очень подходящая, занималась охраной и прикрытием. Ну и иные случались задачи, узкие, чаще негромкие и без стрельбы, но нуждающиеся в надежной страховке автоматом и зорким саперно-штурмовым глазом. Если имелась рядом отдельная рота ШИСБр, контрразведка привлекала без колебаний – всегда исправный транспорт, проверенные люди, ответственный и умный командир.
Опять зима на исходе, и другой фланг огромного фронта. Участвовали в прорыве, понесли чувствительные потери, встали на отдых и пополнение. «Пробил» товарищ Васюк начальство – уже и официально включили в штат два немецких полугусеничных бронетранспортера, три трофейные машины, мотоциклы – пробивать пришлось на самом высоком уровне – через начальника инженерных войск фронта, но и там рота имела определенную репутацию, да и тихое, но веское слово поддержки СМЕРШа кое-что значило. Все чаще привлекалась рота к отдельным специфическим заданиям – мобильность позволяла, подбор личного состава тоже. Чего греха таить, ждал товарищ Васюк смены звездочек на погонах – пора, определенно пора красивое, но мелковатое созвездие сменить на скромную, единственную, но крупненькую майорскую звездочку.
Не, пока не давали звание. Ну и хрен с ним, иные награды нашли героев – это про всю роту, конечно. В отношении медалей-орденов стало начальство куда пощедрее. Яниса догнала медаль «За оборону Сталинграда»[4], а за Мелитополь получил «За отвагу» и звание «старший сержант». Не имевший привычки выпячивать личные заслуги, но цену себе знающий, капитан Васюк заимел достойный орден «Красного знамени». Э, тут вообще тот редкий случай, когда спросили, что капитан предпочитает: две награды пожиже, или одну серьезную? Чего там выбирать – уж давно был Сергей Аркадьевич человеком серьезным, научившимся с начальством правильно разговаривать и в лоб не переть, идя глубоким обходным маневром. Прав был первый командир «Линды-2» – наличие правильно составленной бумаги и точных устных формулировок берет почти любые твердыни, весьма экономя взрывчатку и нервы. И – что и намного важнее – потери личного состава в таком маневрировании оказываются куда поменьше.
 
Окно связные протерли – пусть и посередке, но белый свет виден. Брился капитан Васюк, вспоминал былое и личное, поглядывал в окно. На сером подтаявшем снегу стояла такая же бело-серая, в пообтертой зимней краске техника, наводили порядок бойцы. Скоро перекрашивать нужно будет. Ротный зампотех и Янис уже озадачились, изыскивают хорошие кисти, трафареты заготавливают. Дело не такое простое: во-первых, трофейную технику нужно обозначать широкими и заметными звездами – иной раз так и норовят всякие заполошенные личности с воплем «Немцы! Немцы!» огонь открыть. Угу, то бдительность… Во-вторых, есть в роте традиции.
Белая буква «Л» на замурзанном борту бронетранспортера выглядела частью камуфляжа, хотя крупную литеру заботливо обвели по контуру. Да, не парадный вид, ну, так и миновали праздники, отмечен день Красной Армии, вот они, будни ближнего тыла…
Тщательно скобля бритвой подбородок, товарищ Васюк решил подумать о насущных воинских делах чуть попозже. Лучше пока о приятном. В декабре были в штабе корпуса, удачно подвернулся фотограф, снялись вдвоем с Янисом. Отлично получились. Ян еще цеплять кобуру с «парабеллумом» не хотел, чудак-человек. «Чужой пистолет, это ж не театр», э, чужих «парабеллов» в природе не бывает, бывают еще не затрофеенные. Нужно будет ему, кстати, что-то приличное на пояс повесить, отдельная рота и вдруг с «наганом» – немножко позорит.
Отослали фото в отдаленные, но родные уголки Родины. Очень скоро Москва нанесла ответный удар – с оказией передали пятизвездочную бутылочку и семейное фото. Вот тут пробило товарища Васюка, прямо навылет, бронебойно-зажигательной с трассером. Даже двумя.
Сидели нижним ярусом Дайна и Анна. Одна с чинным бантом, другая в грозно нахлобученной буденовке – давно изучен фамильный комод Васюков, изыскан отцовский замечательный армейский головной убор. Это верно, такие вещи должны состоять на службе, а не кормить моль в бельевых ящиках. А ведь какими разными сестрицы растут, вот даже интересно, как оно дальше пойдет.
Стояла за стульями, обнимая старших женщин, Анитка. Смотрела в объектив с некоторым вызовом – вот такая я, почти совсем взрослая. Э, и возразить на это почти и нечего.
Сидела тетя Ира в форме, без знаков различия, зато подогнанной и отглаженной. Улыбалась тетя Эльзе – принаряженная и веселая. И мама… Мама, вырвавшаяся, не очень официально, на сутки в Москву…
Капитан Васюк опустил бритву и поразглядывал грузовик. Разбитую фару «мерседесу» поменяли, впихнули от чего-то другого – казалось, подмигивает разноглазая машина. Не особо весело, но с пониманием.
Вот нет ничего веселого в течении времени. Помнилась мама совсем другой, довоенной, и до… гм… московской она помнилась. Эх, жизнь. Много в ней всего сложного и трудного. Но улыбается и жизнь, и мама, хотя впереди еще ого, сколько всего непростого до Победы, да и после.
«Я бы тебя, Серый, точно не узнала. Откуда вдруг командир? Мальчишкой помню, почему-то даже больше как дошколенка…»
Узнала бы, конечно. Своих всегда узнают.
Капитан Васюк вздохнул, осмотрел бритву, подмылил харю и занялся сложным бритьем подносья. Но пришлось снова притормозить, поскольку резаться абсолютно не хотелось, а мысли мешали точности.
Анитка, да… Нет, видимо, уже Анита.
…— Симпатичная стала какая, – сказал Янис, разглядывая фотографию. – И когда успела? Уведут ее у тебя, Серый.
— Это кто?! И как?!
— Не ори. Я не про сейчас, а про какое-то потом. Про послевоенное. Личная жизнь, это же не только письма и поцелуи. Это ведь каждый день. Вы еще не пробовали. А ты дубоватым бываешь. Э, не то что бываешь, но порой склонен.
— Где это я склонен? Нет, склонен, конечно, я не спорю. Но где мне тонкости чувств было учиться? В школьное время одно баловство, потом вот вы вокруг – сплошь в портянках и лопатах.