Темный янтарь 2 (СИ)
А в порт шли и шли наши катера, перебрасывали подкрепления и боеприпасы. Дальше двинут десантники, уже вглубь Норвегии. Но то уже не дело «Линды». Приказ – оттянуться и возвращаться.
Грузились в самолет налегке. Боекомплект исчерпан, взрывчатка тем более. И бойцы не все. Четверо раненых в санбате, трое в норвежский камень легли. Странно остаться навсегда на холодном берегу далекого моря. Но ведь это дело такое… без права выбора. Вспомнят бойцов пофамильно, капитан Васюк об этом позаботится, всё записано, как с Ржева завел печальный блокнот, так и вписываются фамилии и координаты мелким почерком. Письма в семьи погибших уйдут подробные. Не обладал Серега эпистолярными талантами, но вместе с писарем Рагулиным формулировали «похоронки» достойно. Поскольку важное дело, хотя и донельзя трудное.
…— Слушай, Ян, а море там еще хреновей, чем наше, – сообщил личные географические наблюдения капитан Васюк. – Я по пояс бухнулся, до сих пор в некоторых местах как в леднике.
— Ты с этим поосторожнее, – забеспокоился товарищ Выру.
— Нет, я явно отогреюсь. Я о другом говорю. Ведь красивые места, а мы смотрим: дым, хлад, сплошная тоска и мертвенность.
— Э, Анитка бы написала: «вы ту мертвенность и вытесняете». Между прочим, оно ведь и верно – мы по самому грязному и минному идем, за нами уже заметно получше, хотя еще очищать, заново строить, шлифовать, шпаклевать и красить.
Всё это было верно. Штурмовой отряд – пусть и легкий, автомобильный – имеет целью последовательное разрушение тьмы и очищение мира. Процесс, безусловно, грязный, оглушительный и очень дымный, но как иначе? Кому-то нужно это делать.
***
Работали. В ноябре высаживались на Сааремаа, уже полным составом, с техникой и инженерными средствами. На архипелаге шли бои, тяжелые, с серьезными потерями, немцы выстроили несколько рубежей обороны, отступать не собирались. С нашей стороны участвовал и эстонский стрелковый корпус. Поначалу наступали довольно бодро, взяли большую часть архипелага, но уперлись в рубеж у Сырве. Немцы снарядов не жалели, обстрел шел непрерывный, пришлось даже отводить наши части.
Подтянулась к месту событий «Линда», изучал капитан Васюк немецкую оборону, разговаривал с разведчиками и командованием. По общим соображениям ничего железобетонного и особо хитрого у гитлеровцев здесь не имелось, просто особо упрямые фрицы, и отступать им уже некуда.
Протралил наш флот проходы к островам, перебросили танки и самоходки, скопили боекомплекты. 18 ноября ударили фронтально на участке Лыпе — Каймри, прорвали немецкую оборону. Саперы «Линды» штурмовали на узком, хорошо изученном участке, вышли в тыл противнику, немедля подтянулась в прорыв легкая, но способная проскочить по бездорожью бронетехника отряда. Успели на скорости отбуксировать два орудия приданной 76-миллиметровой батареи. Оказались в довольно плотном полу-окружении, но особо испугаться не успели. Пехота с фронта поднажала, немцы спешно откатились…
Пытались наши прорваться дальше, наводя панику и шухер, пытались выйти к южной оконечности полуострова. Но фрицы уперлись на самом последнем рубеже, сходу сбить не удалось. Подошли для эвакуации немецкие суда, хреначили с моря крупным калибром гитлеровские крейсера. Пришлось притормозить, перегруппироваться. А ведь всего восемь километров до моря оставалось...
23 ноября, в середине дня, без спешки, от души вложившись в 70-минутную артподготовку, ударили наши войска. Были взяты Торгу, Ийде, Лада и Люлле…
Ночью немцы начали отход по всему фронту. Наши немедля поднатужились. С эвакуацией у немцев уже совсем не выходило, начали сдаваться в плен.
У берега еще шел бой, но этакий… конвульсивный. Наша пехота и танки вдохновенно жали врага, огнеметы и пулеметы «Линды» жгли немцам по нервам. Взметнулся на пожарной вышке победный красный флаг…
Стихла пальба, начался сплошной «хенде хох» и «Гитлер капут». Тут не замедлила прийти радиограмма: «примите переводчика, окажите содействие».
Земляков выглядел похудевшим, но по-южному загоревшим, бодрым. Поздоровались без всяких задних мыслей, действительно по-дружески.
— Мне бы пообщаться с шмондюками из батальона морской пехоты «Остланд», по душам поговорить. Говорят, нахватали у вас этих полуморских вояк.
— Есть такое дело, тут рядом их сгоняют. Сейчас мигом довезем.
— Отлично. А Янис как? Здесь?
— Здесь. Бронетранспортер у нас подбили, колдуют насчет «воскреснет, или к кураду его». Но если ты товарища Выру в какой особый разведрейд собрался забирать, так я категорически буду возражать, вплоть до обращения к генералу, – немедля намекнул Серега.
— Не-не, пока никаких рейдов. У меня к вам двоим дело, этакое… можно сказать, лично-служебного характера…
Вернулся в «Линду» переводчик только через двое суток, обогатившийся целой пачкой допросно-опросных протоколов, злой и голодный:
— Все-таки этот их нордический характер – редкая ерунда. Врут однообразно, никакой фантазии и увлекательности. И каждый при этом считает себя большим хитрецом. Прям как под копирку, только хари, имена и звания разные.
— Но ты справился.
— Естественно. Колются «остланды». Все же у меня по этим унылым беседам накоплен солидный опыт.
— Ну и хорошо. Сейчас ужин разогреют, перекусим.
Сели в комнате с выбитыми окнами – за остатками рам был виден победный флаг на башне. Смеркалось, огонек коптилки казался еще одним крошечным, бьющимся на сквознячке, флажком.
— Кстати, Янис, с праздником, – с этого дня Эстония считается полностью освобожденной, — поздравил Земляков, энергично работая ложкой.
— Хорошее дело, хоть и подзатянувшееся, – Янис украдкой глянул на командира.
— Может, по пятьдесят грамм за такое дело? – осторожно уточнил Серега.
— Нет уж. Прошлый раз посидели хорошо, но злоупотреблять не стоит. У меня и так с возвращением тогда кривовато пошло, – фыркнул переводчик.
— Начальство попалось?
— Сам попал. Возвращение на базу в нашем деле – дело тонкое. От нервов и хладнокровия многое зависит. Я, конечно, сконцентрировался, финишировал почти точно. Но через дорогу от расположения части. Там у нас бар-кафе, типа рюмочной. Видимо, подсознательно потянуло стопочку добавить.
Саперы засмеялись:
— Вот это засада!
— Так она и была, засада, – пояснил Земляков, отдавая должное каше с мясом «по-моонзундски». – Я же внезапно ввалился, в немного приземленном, фронтовом виде, да еще с выразительным пистолетом. Тут визг-писк, полицию немедля вызвали. Хорошо, что наряд про нашу часть знает, довезли, тоже посмеялись.
— Да, история. А как там у вас вообще?
— Пока без особых изменений. На фронтах пауза и довольно напряженное настроение, – переводчик взял кружку с чаем. – Видимо, от этого настроения и раздерганности я иной раз и туплю. Да, виноват. Сразу не сообразил, не сопоставил.
— Это про что ты не сообразил?
— Про вопрос Яниса. Это когда мы в Таллине работали. Янис, ты ведь о Васильке спрашивал?
Саперы молчали. Разом нахлынуло прошлое, лиепайское.
— Дело в том, что «Василек» – личный позывной. В реальности нашего офицера иначе звали. Позывной этот он по первому роду службы взял – из автоматических минометчиков[9] родом. Настоящее имя-фамилию его я знал, а позывной из головы напрочь вылетел. Все же те операции проводились задолго до меня, я только про схему действий и задачи знал, в очень общих чертах. У нас в кабинете начальника Отдела есть памятный стенд: даты операций, фамилии не вернувшихся агентов. Недавно захожу, как раз ваш пистолет на стену повесить – есть у нас такая традиция, слегка музейная. Привинчиваю «люгер», краем глаза вижу – «Лиепайская оборонительная, старший лейтенант… «Василек»». Тут меня осеняет. С удивительным опозданием.