Там, на неведомых дорожках... (СИ)

…Кажется, в этот раз я попал в ад. Блин, а ведь хотелось-то в рай, но, видимо, грехи… Не, серьезно, небеса красные, с оранжевыми, словно налитыми огнем облаками. Солнце, или что это там на небе, черное, с тусклым багровым ореолом и змеистыми протуберанцами. Выглядит так, словно багровое солнце оказалось перманентно заслонённым луной и в этом мире воцарилось время вечного солнечного затмения. Почва вроде бы песчаная, или каменистая, при таком зловещем освещении точной консистенции и цвета толком не разобрать. Одно точно — она темная, темнее, чем небеса.
Город впереди тоже темный, серый и темный. Не то что б невзрачный, есть вне м какое-то своеобразное очарование, шарм запустения. Что-то вроде глубинки у черта на куличках, причем в буквальном смысле этого слова. Над стенами возвышаются крыши домов, а где-то в глубине виднеется крыша детинца, или замка, со шпилем и печально осевшим флагом на нем. К городу по натоптанной «проселочной» дороге приближаются две фигуры; я мягко притянулся к ним и завис над ними словно воздушный шарик.
Идущие довольно массивны, но двигаются легко, одеты в какое-то непотребное рванье с обвисшими капюшонами. Такое облачение полностью скрывает и фигуры, и головы, и лица. Вдоль дороги сидит еще человек десять-пятнадцать таких же оборванцев, кто-то из них тянет руки в надежде получить милостыню, кто-то с чувством плюет перед собой, кто-то даже кидает в идущих песок или мелкие камешки.
Дорога, если можно ее так назвать, заканчивается городскими воротами, деревянными, высокими, двухстворчатыми. Судя по виду их лет сто как не закрывали. Возле ворот сооружена бревенчатая караулка и стоят два толстых стража в стальных шлемах и при алебардах. Из доспехов на них линялые стеганки или ватники, с нечитаемым пятном герба на груди. Стражники скучают, один, кажется, и вовсе спит стоя, повиснув на алебарде.
Стена не высокая, метра три, не выше, с трещинами, кавернами, тусклыми перекинутыми вниз вымпелами. Вдоль стены по обе стороны от ворот стоят палатки, навесы, расстелены ковры торговцев. Торгуют всем, глиняной утварью, какой-то едой, выпивкой, одеждой, тележными колесами, бытовыми инструментами. По дороге идет редкий люд, и налегке, и с мешками за спиной, и с тележками перед собой, кто-то из них проходит через ворота, кто-то сворачивает к торговцам. Хотя нет, не люди это.
Стражники какие-то толстые краснорожие демоны с мелкими рогами на голове и роговыми выступами на бровях, скулах и подбородке. Торгаши разномастные, но тоже не люди, есть похожие на стражников, но есть и другие, с темно-серой кожей, с золотой кожей, с синей и черной кожей. Некоторые покрыты мехом, некоторые чешуей, некоторые костяными наростами. Есть высокие, тонкие, низкие, четырехрукие, хвостатые, рогатые. Есть совсем мелкие, с пятилетнего ребенка размером, а есть дылды в два с половиной метра. Одеты по-разному, но в целом стиль облачения отдает средневековьем, схожие фасоны, головные уборы, обувь, стиль изготовления. У некоторых есть оружие, в основном кинжалы, мечи и булавы. У парочки заметил хлысты. Еще у одного лук, но судя по одежде это скорее охотник.
Парочку, к которой привязана камера, пытается обогнать очередной толстяк, зеленая кожа, заплывшая жабья рожа, огромное пузо на коротких слоноподобных ногах. Он не утруждается обойти спутников, а идет напролом между ними, не безосновательно полагая, что уж что-то, а масса-то точно на его стороне. Однако при этом, и к моему, и к своему, удивлению словно натыкается на стену, парочка даже не пошатнулась, хотя и приостановилась, заинтересовалась. Пузан что-то заголосил и попытался оттолкнуть того, что похудее массивной длинной волосатой рукой, но и тут его ждал облом. Он заголосил еще громче и замахал руками. Правый спутник отошел в сторону пропуская его, но сделал это не из страха, а скорее от смятения.
— Что это было, брат? — спросил он у своего компаньона.
Язык не понятен, но субтитры услужливо перевели его фразу.
— Не знаю, пока, — отрешенно, словно думая о чем-то своем, отвечает его спутник. — Наверное, считает себя слишком широким…
 
Они продолжают путь к воротам, но теперь левый спутник рассматривал стражей, с каким-то брезгливым интересом. Мне кажется, что по его лицу медленно расплывалась хищная ухмылка, и он все больше замедляется.
Тем временем путников настигает всадник, явно из сословия повыше. Щегольски одет в блестящую синюю ливрею; массивная цепь на шее, берет с белым пером, резные ножны со шпагой, плеть. Конь — просто огонь, какой-то шестиногий стройный ящер, с голубой узкой попоной, расписанной завитушками, тесненным седлом, позолоченной уздой. Хвост короткий, лапы двупалые, с когтями, глаза красные. Скачет споро, даром что шесть ног.
Всадник пытается проскакать прямо через парочку путников, но лошадь не одобряет его намеренья, резко тормозит и встает на дыбы. Не желает к ним приближаться, словно они волки позорные. Всадник что-то орет на спутников, машет, негодует, может даже сетует.
— О, какая лошадка! — восхитился правый путник, — шестиногая стройняшка, чешуя блестит, и скорость приличная, хочу такую же…
— Зачем тебе она? — отвечает левый странник. — Пешком мы гораздо быстрее и мобильнее, а ее еще и кормить чем-то надо, и мыть, и лечить, и навоз за ней убирать.
— Стильная вещица, как мой порш, пускай бы в гараже стояла…
— У них тут точно не гаражи, а скорее конюшни, — хмыкнул левый. — Хотя я хз куда именно такие бестии помещаются, мож в бассейн с водой, или песком, или в террариум, ящерица же, по виду…
Всадник орал все громче и настойчивее, и, завидя это, один из стражей закинул алебарду на плечо и вразвалочку двинулся к эпицентру инцидента.
— Знатная кобыла, мистер, — левый путник. — Подаришь её мне?
Всадник что-то возмущенно и насмешливо заголосил, презрительно жестикулируя и показывая куда именно должен пойти его оппонент и с такими просьбами, и с дороги, и вообще, по жизни.
Тем временим до них дошел-таки стражник и что-то зычно спросил у франта, игнорируя путников-оборванцев. Странно, все участники, вроде как, друг друга понимали, но субтитры переводили мне слова только путников-оборванцев. Вероятно, у нас с ними особая связь. Происходящее имело характер кинофильма, но очень качественного, минимум 3D. Я мог спокойно исследовать все, что попадало в «кадр», в то время как в обычных кинематографических снах, я видел только тот предмет, область или событие, которое мне «показывали».
— А я тебе тоже чего взамен подарил бы… — игнорируя стражника продолжил левый, сбрасывая плащ.
В принципе, он сошел бы здесь за своего по облику и строению тела — еще один демон, только без одежды, но при этом все же сильно от них отличался. Я узнал его, это был один из носителей осколков, тот, у которого имелся стилизованный капюшон со звуковыми модулями по внутренней стороне и два гарпуна-змеи, выскакивающие из груди. Его броня была насыщенного темно-зеленого цвета, как у старого токарного станка в нашей школе, или не менее старого танка на Монументе Славы. Подложка оказалась словно в пику — светлой, нежно-сиреневой, ох уж эта инверсия цветов…
— Например, твою голову, — закончил свою мысль змееподобный носитель, правда не поменяв интонации на зловещею, чего я подсознательно от него ожидал.
Щеголь пронзительно заорал, дав петуха, стражник тоже заговорил, басом, и двинулся в сторону змея, снимая с плеча и поудобнее перехватывая руками оружие.
— Что мне с ним делать, брат? — с ноткой истерии в голосе спросил его спутник. Он не боялся, он просто не знал, что делать, что можно, что нельзя, что допустимо, а что неприемлемо. Был растерян. Стопудово младший.
— Не знаю, пока… — задумчиво проговорил змей, а затем предложил: — Оторви ему голову, для начала, и выкинь куда-нибудь…
При этом кристалл тяги на поясе змееподобного носителя засветился и лошадь под его взглядом стала проседать к земле, словно на нее наваливалась тяжесть. Возле копыт мерцали черные молнии. Затем всадника стремительно вырвало из седла и подняло в воздух, он завис словно в невесомости, и с расширившимися от страха глазами потянулся к амулету. Наверное, он решил, что его атаковал маг, а в амулет была встроена защита от магии.