Шерловая искра (СИ)

— Ну может быть тогда чаю согреть? Тут даже ещё осталось немного — то, что Кора охранникам снесла. — она заглянула в знакомый котелок.
— Стоп! — резко дёрнулась я, — Вот теперь ничего не трогать.
От неожиданности тётка выронила ёмкость, и тёмно-бурая жидкость моментально всосалась в снег.
— Сама подумай, из всего обоза только мы втроём избежали общей участи. И тому однозначно имеется причина. Какая? Подобную крепость сна может вызвать только сильнодействующее средство.
— Мы не съели чего-то, что ели все… — уловила мою мысль женщина.
— Или не выпили.
— А чай-то вчера, между прочим, Соррос заваривал. — подала голос подошедшая Кора, молчаливо слушавшая наш разговор, — Сама видела. Всем сам же разнёс и мне всучил.
Мы с новым пониманием посмотрели друг на друга.
— А я тебя с этим чаем к охране услала и заварила своё. — закончила мысль я.
— Вот, паскудник. — сердито хлопнула себя по коленке Флита.
— Ладно. Допустим, с тем, почему весь обоз, кроме нас, полёг мёртвым сном разобрались. С тем, что, полагая, что мы тоже под воздействием снотворного и ничего не почуем, Соррос пытался нас угробить — тоже. Теперь главный вопрос — зачем?
  
59
 
Приходить в себя народ потихоньку начал только к обеду. Мы с девочками уже буквально с ног валились. Как вообще пережили эту ночь — ума не приложу. Просто счастье ещё, что никаких незваных гостей так и не приключилось. Состояние к этому моменту наступило близкое к совершенному отупению — голова не варит, в глазах — песочница, конечности каменные. Волоча ноги, мы, как зомби, по очереди обходили лагерь в надежде, что хоть кто-нибудь уже зашевелится.
Наконец, дверца дормеза Рона распахнулась, будто её не просто открыли, а с силой толкнули. Болезненно жмуря узкие глаза, одновременно держась одной рукой за непокрытую лысую голову, из кареты выпал Мираз в расстёгнутом тулупе. Почти следом за этим признаки жизни послышались из шатра.
Шатаясь, слепо шаря взглядом вокруг и что-то шипя сквозь зубы, старик направился к нам. Я поднялась, подхватила его под локоть и усадила рядом, ожидая, когда дед проморгается и начнёт хоть немного соображать. Видок у него был тот ещё — опытный алкоголик после качественного многодневного запоя, наверное, выглядит именно так. Хотя мы, прямо скажем, тоже в данный момент не претендовали на первое место в конкурсе красоты, но чувствовали себя, очевидно, всё-таки получше, чем он.
— Что здесь произошло? — у костра завошкались двое следующих «воскресших из ада» — парни из охраны, — Какого Хирга?..
Люди ошалело оглядывали обстановку, пытались подняться на плохо управляемые ноги, включить опухшие извилины.
— У нас тот же вопрос. Хотя некоторые ответы мы уже знаем. — ни к кому не обращаясь, проговорила я, понимая, что до адекватных разбирательств ещё далеко. Сперва нужно было как-то привести народ в дееспособное состояние.
Старик молчал, медленно раскачиваясь рядом со мной, точно маятник в старинных часах.
— Кора, принеси из дормеза шапку для почтенного Мираза. Надо утеплить его голову — она нам сейчас очень пригодится. — обратилась к девочке, — И дверь плотнее закрой — там уже, поди, всё выстудилось, нам только простуды Ридгона Ронана не хватает. Для полной клиники.
— Я сам. Надо кое-что проверить. — дед перестал качаться и с усилием потёр лицо руками, поднимаясь с места.
Кажется его мудрый, гладкий, как коленка, котелок потихоньку начинал варить.
Через минут пять шебуршения и ковыряния в карете, Мираз вернулся с самым растерянным видом.
— Ну, вы чего-то недосчитались из своих лекарственных запасов? — догадливо подсказала я.
— Да. Ридганда, а вы откуда?..
— Поняла уже. Уморить весь лагерь возможно было только чем-то из вашего арсенала. А вчера Соррос по собственному побуждению взялся прибирать в дормезе. Чаёк, вот, опять же, услужливо на всех заварил. Так что, сложить два и два большого ума не надо.
— А… причём тут Соррос? — все вновь очнувшиеся непонимающе уставились на меня.
 
— Долго рассказывать. Для начала огласите, что пропало, и как теперь эту гадость нейтрализовать. Найдётся средство у многомудрого Мираза?
— Найтись-то найдётся. — старик повернул в обратную сторону, — Только что вообще… зачем? И, главное, как? — он медленно шаркал к карете, недоумённо пожимая плечами и эмоционально размахивая руками.
Дальше мархаратец долго колдовал над котлом с кипятком, изготавливая «противоядие» на весь обоз. Кряхтел, что-то бормотал, загибая пальцы, шипел, морщил лоб — голова иноземного доктора функционировала, но пока ещё со скрипом и большим сопротивлением. Остальные с нетерпением наблюдали за его манипуляциями, пока он насупленно не буркнул, чтобы ему не мешали.
Согласна. Если и так мозги работают с трудом, да ещё и над душой кто-то виснет — раздражает дико. Я раздала всем «живым» незамысловатые бытовые поручения и сама подключилась к делам, стараясь полезно скоротать время.
Когда спасительное зелье Мираза было готово и начало оказывать своё благотворное действие, старик сообщил, что из его закромов исчезло два сильнодействующих средства. Одно — которое доктор в микроскопических дозах сыпал в питьё Рона на протяжении пути для качественного глубокого сна. Второе — очень дорогой и редкий порошок, который использовали в крайних случаях — добавляли в лекарство, если оно было совсем уж отвратительным на вкус, чтобы перебить горечь и обеспечить возможность вообще проглотить эту целебную дрянь.
То есть получалось, что наш псих фуганул весь мешочек снотворной травы в котёл вместе с порошком, который замаскировал посторонний вкус, и опоил ядерным напитком весь народ? Но как малохольный дурачок вообще сумел разобраться в запасах Мираза? Даже я несмотря на то, что в процессе писанины лечебника старик показывал мне, о чём идёт речь, в жизни с разбегу не вспомню, что у него там к чему.
Народ потихоньку продолжал просыпаться, выползая на свет божий с одинаково ошалелым видом, задавая единственный стандартный вопрос: «Что происходит?». Флита, как автомат, поила всех живительным бальзамом и усаживала в общий круг — слушать и просвещаться. Я, грея ладошкой шерл и мысленно истово благодаря его за собственное своевременное пробуждение, рассказала о том, что произошло ночью.
Обозлённые мужики, кто был уже в состоянии твёрдо стоять на ногах, собрали эвакуационную экспедицию и отправились вызволять нашу девчачью карету вместе с её узником. Надеюсь, он там жив-здоров, ибо вопросов к дурному парню, прямо скажем, накопилось.
Но больше меня сейчас волновало, что никак в себя не приходит Рон. Мираз успокаивал тем, что его организм просто ослаблен, поэтому воздействие чая производства Сорроса оказало более сильное воздействие. Но это, в конце концов, не откровенный яд, и муж обязательно должен проснуться.
Кстати, кроме него, из всех присутствующих в обозе не поднялся ещё только отец юного психа. Вагану, очевидно, сынок поднёс особенно щедрую порцию варева, чтобы крепкий телом мужик наверняка срубился, продрых подольше и не смог его остановить.
Пока наши обозники возились с дормезом, прошло часа три — не меньше. К этому времени, хвала небесам, Рон присоединился к остальной компании. Ваган тоже очнулся и, скрючившись у костра, сидел, отчаянно вцепившись в кудрявые седые волосы, не в силах поднять глаза на людей.
Мужчину было откровенно жалко. Оба уже были в курсе произошедшего, и Рон, полыхая мрачным гневом, как грозовая туча мерил широкими шагами землю у костра. Оставшиеся в лагере предпочли до поры держаться подальше от горячей руки своего господина, в отдалении наблюдая за допросом.
— Как ты можешь объяснить то, что натворил твой сын? — рыкнул муж, и даже у меня коленки подкосились от прозвучавшей в голосе угрозы.
— Милости прошу… — хрипло выдохнул здоровенный мужик, падая в холодный снег на колени. — Голову секи, не ведаю, что с ним случилось. Соррос — хороший мальчик, не губи дитёнка. Мне секи, ридгон, я виноват!..