Расскажи мне сказку на ночь, детка (СИ)

Мне становится по-настоящему весело впервые за последние дни, и я улыбаюсь, когда открываю окно, врубаю громкую музыку – что-то из Мэрилина Мэнсона – и сажусь на кровать, утаскивая на себя Джоанну. Она жалуется, что ей холодно, и я обещаю ее согреть. Она опытная, знает, как доставить себе удовольствие, и мне остается лишь подстраиваться под ее ритм.
…Я все еще улыбаюсь, когда меня вдруг выбивает из оси под шокированным взглядом Ри. Этот взгляд накрывает меня раскаленной сеткой и начинает душить, и я ощущаю, как мое лицо превращается в восковую маску. Не могу усмехнуться, не могу нормально дышать. Могу только смотреть на нее – и осязать, будто наяву касаюсь ее.
Я забываю, кто именно рядом со мной, перехватываю инициативу и просто беру. Потому что порвутся вены, потому что иначе задохнусь. Меня смывает минутным безумием в такие глубины собственной тьмы, где нет даже демонов. Там ничего нет. Пусто. И только губы Ри, приоткрытые на выдохе, целуют меня на расстоянии.
От невидимого соприкосновения переворачивается нутро, и эта внутренняя сладкая боль делает меня зависимым в одно мгновение, будто героин впрыснули в вены.
Собрался поиграть в бога, в которого даже не верю, но прямо сейчас, под этим прямым стойким взглядом, умираю под гулкие удары собственного сердца, тупой болью разрывающего грудь, и шепчу, как помешанный: спаси меня, спаси меня…
И молюсь, чтобы она не услышала.
…Ри исчезает, и я проваливаюсь в леденящий холод; от быстрой, мощной разрядки падаю на кровать вместе с чужой мне девушкой и глохну от ее криков.
Она кричит в экстазе.
Я немею в отчаянии.
  
Глава 5
 
В понедельник к восьми тридцати заезжаю в автосервис, чтобы оставить машину на техосмотр. По дороге в колледж меня подбирает Мэнди, которая до сих пор чувствует себя виноватой за ту вечеринку.
– Да все в порядке, – в сотый раз повторяю.
– А с тобой что? Ты на голове ходила на выходных?
– Нет. У меня был аттракцион посерьезнее…
И я рассказываю ей об Осборне и своих переживаниях. Мне кажется, что это конец света, но Аманда вдруг поворачивает ситуацию в мою пользу.
– Слушай, а что, если он поможет с твоим проектом? Пускай Чарли организует тебе пару свиданий. Парни его уважают, многие даже завидуют, я уверена. Если он раструбит, какая ты на самом деле веселая и классная, то сакральный страх перед тобой у наших пубертатных цыплят пройдет.
– С чего бы ему соглашаться?
– Он же сказал тогда, помнишь? Когда вы с ним спорили… Он сказал: «Ты, Бри, умрешь старой девой, а я выживу и принесу пользу». То есть он не совсем отбитый, есть в нем тяга к вечному. – Аманда выруливает на стоянку и добавляет: – А кроме того, ему до смерти скучно, судя по твоим словам. В конце концов, жалко ему, что ли?
Проблески гениальности у Мэнди всегда случаются в самый нужный момент. Осборн, естественно, не станет заморачиваться моими проблемами даже от уныния, но подтолкнуть к пороку будет рад… если я не ошиблась и ему действительно есть до меня дело.
– Знаешь, – говорю, – такое ощущение, что я пытаюсь установить контакт со внеземной цивилизацией. Шаг влево, шаг вправо – и упаду в черную дыру.
Мы быстро поднимаемся в аудиторию, и я торопливо расчесываю пальцами волосы, которые растрепало ветром. Заранее волнуюсь, размышляя, с какой стороны подкатить к Осборну. Я просто обязана попробовать укрепить наши зыбкие, запутанные отношения.
На занятии мистера Килмора отмалчиваюсь и слушаю других студентов, которые готовили доклад в группе. Их «руководитель» – Джерри, и я не знаю как, но парень умудряется уснуть стоя, прислонившись к стене, пока его «коллеги» вещают об универсальных плодах древних цивилизаций, которые мы используем сегодня и будем использовать всегда.
Вдруг Джерри всхрапывает, вскидывает голову, смотрит осоловевшими глазами – и снова начинает клевать носом. Мистер Килмор ему не мешает, куратор у нас вообще добрейший человек. Его младший брат, Том, учился с нами до прошлого года, а затем уехал в Эдинбург, в колледж. Они с Джерри были лучшими друзьями, и называли их соответственно…
 
Время от времени поглядываю на Осборна, и каждый раз он напрягает плечи, словно чувствует мой беспокойный взгляд. Я сижу на последнем ряду, сразу за Мэнди, а он – на моем месте у окна, ближе к преподавательскому столу. Чарли барабанит шариковой ручкой по деревянной грани парты, хотя ничего не записал сегодня и не задал ни одного вопроса. Я вообще не замечала, чтобы он еще кого-то слушал так же внимательно, как меня. Обычно складывается впечатление, что он смотрит, но думает о своем, не вникая в смысл слов.
Осборн мается какой-то тягостной мыслью следующие несколько минут, а потом все-таки вырывает страницу из блокнота, быстро пишет левой рукой, аккуратно складывает и передает записку Аманде. А подруга, замявшись на пару секунд, – мне.
«Для Ри: Не подскажешь свой номер телефона?»
Вот так просто решилась моя проблема. Не понадобилось отправляться в изнуряющий путь к горе – гора сама ко мне пришла, да еще с вежливым вопросом. Я вывожу ровные цифры и послушно возвращаю записку, пока мистер Килмор не заметил, что мы отвлекаемся на посторонние дела.
Телефоны мы обязаны отключать. Если преподаватель увидит, что переписываемся в чатах, то заберет до конца дня. Но когда Чарли спокойно достает айфон из кармана и начинает печатать сообщение, я поспешно вытаскиваю смартфон из сумки, чтобы незаметно включить. Руки дрожат, не могу собраться с мыслями от волнения. А еще меня снедает любопытство, и я закусываю верхнюю губу, чтобы угомониться.
Чарли пишет долго: то стирает, то набирает текст – видно, сам не решил, о чем хочет поговорить. Да и что тут скажешь?
Извини, что устроил оргию в субботу?
Экран светится в беззвучном режиме, и я замираю, а потом, положив телефон на колено, читаю: «Давай встретимся вечером. Во сколько ты свободна?»
От нервного напряжения у меня вспотели руки.
Господи, да это же обычная смс-ка! Успокойся, Ри!
Сегодня понедельник, и я буду работать в церкви с четырех до пяти, а после обещала остаться на ужин у преподобного Мартина, чтобы морально поддержать. Исчезновение Трейси лежит душевным бременем на нас всех, как полтергейст. Домой приеду часам к восьми, и… и я понимаю, что загоняюсь подсчетом часов, как Мэнди – подсчетом калорий. Какая разница, во сколько я вернусь? Мы с Чарли соседи, перед сном зайду к нему в гости на часок, поболтаем.
Вот это меня и смущает: не хочу идти в логово Осборна. Лучше бы встретиться на нейтральной территории – а значит, не сегодня. Испытывая легкое разочарование, непослушными пальцами печатаю: «Вечером не получится. Может, завтра или в другой раз».
Чарли – невыносимый человек, потому что он не отвечает. Лениво прячет телефон в карман, и все – гадай, Ри, на кофейной гуще. Я совершенно сбита с толку и во время большой перемены, в столовой, собираюсь с духом, чтобы выяснить у соседа, встречаемся мы все-таки завтра или нет.
– Вперед! Это же ради науки! – подбадривает Мэнди, которой сто лет сдалась и наука, и мои изыскания. Она хочет, чтобы я пошла на свидание.
У меня пересыхает во рту, когда подхожу к столику, за которым восседает Осборн в окружении приспешников. Импульсивно сглатываю страх перед необъяснимым влиянием, которое оказывает на меня этот странный парень. Мы никто друг другу, чужие, но еще ни с одним человеком мне не было так трудно заговорить, как с ним сейчас. Может, потому что собираюсь просить об одолжении у дьявола.
– Привет, – говорю, комкая внутреннюю ткань карманов своего серого школьного кардигана. (На мне брюки, белая блузка и спасительный теплый кардиган, который можно безнаказанно мять в минуты тревожности.)
Чарли даже не удосуживается посмотреть на меня, продолжая зависать в айфоне. Зато откликается выспавшийся Джерри:
– Ри, красотка, ты такая тихая сегодня, что случилось?
С обещанием расправы взираю на приятеля, и тот умолкает. Слишком долго мы знакомы, чтобы он не понимал, когда лезет не в свое дело или – как в случае с Мэнди на выпускном – не в свое декольте.