Расскажи мне сказку на ночь, детка (СИ)

Джейсон отложил столовые приборы, вытер свой поганый рот салфеткой и сказал: «Полагаю, стоит вам сообщить, что мама не вернется».
Это был тот первый раз, когда она наглоталась таблеток. Но Джейсон не добавил: не вернется некоторое время, и мы подумали, что она не вернется никогда. Что она умерла.
«Почему?» – испугалась Лина.
«Она сломалась, как бракованная игрушка. Так бывает, Лина, когда человек уступает своим слабостям».
Лина завыла и случайно обернула свой стакан, заливая скатерть красным, и Джейсон приказал заткнуться. Сестра сразу умолкла. И она, и я – мы боялись человека, который называл себя нашим отцом. Для этого не было причины: в те времена он очень редко меня бил, Лину вообще не трогал; покупал нам все, что хотели… Но он не мог нас обмануть, потому что именно мы изо дня в день видели, как Джейсон собирался на работу. Безликий, он надевал костюм, а потом открывал свой внутренний шкаф и выбирал маску. Бизнес-акула, знаменитый бизнес-тренер, идеальный муж, идеальный отец – у него много масок.
Мы уже тогда поняли правду. Человек может широко улыбаться, но это не значит, что он желает тебе добра. Да и вообще, по большому счету, людям плевать друг на друга.
Джейсон всегда повторял, что душа – это слабость. Когда-то я ему не верил. Но Джейсон умеет доказывать свою точку зрения: он жив, а мама мертва. Такая вот простая арифметика.
Я давно закрыл свою слабость на замок и выбросил ключ, потому и выжил. И Лина тоже закрылась. У нее «плавающий» диагноз: аутические симптомы на фоне возможного психического потрясения. И нельзя точно сказать, что стало причиной – мамина сверхчувствительность или отцовские методы воспитания.
Иногда я смотрю новости, обычную чернуху, и холодею. Не от жалости, а потому что не испытываю ее. Тогда меня начинает тошнить от страха, и я иду в какое-нибудь шумное семейное кафе. Сижу там часами, с остервенением наблюдаю за чужими эмоциями, чтобы понять, способен ли я на них откликаться, распознавать.
В Ламлаше любые семейные заведения для меня заменила Рианна. Смотрю на нее – и забываю, что я сын психопата. Подмывает найти в проклятом шкафу вежливую маску и приклеить на лицо навечно, чтобы Ри никогда не пробила мою стену. И сам в Рианне не хочу утонуть. Не хочу зависеть. Ни от кого.
Но вспоминаю мягкие губы на своем шраме – и готов проиграть.
Какой же я мудак, эгоист. Рианну не от реальности пора спасать, а от себя, придурка. Но с сердца сорвали замки и бросили его в кипяток. Кричи не кричи, уже поздно.
«Кто-то взломал систему в Пентагоне, и ко мне сразу пришли с проверкой. Нет, ну почему чуть что, сразу я?» – прилетает сообщение от Феррари.
«Потому что ты так раньше уже делала?»
«Пф-ф. Какие все нежные вокруг. А ты там как, Волшебник Страны Оз? Остров еще не потопил?»
«Хуже».
«Влюбился, что ли?» – смеется оторва, и даже возразить нечего.
«Может быть».
«В Дровосека?»
«Если бы. В идеалистку Дороти».
«Ну ты и… гоблин. Переспи с ней – и отпустит», – советует Феррари.
«Не могу».
«Не дает?»
«Не беру. Я художник, а залип на ней, как самая последняя, долбанная муза. Так бы и отдал всего себя, блин. Да только отдавать нечего… Серьезно, Ферр, что мне делать?»
В ответ – тяжелое молчание, прямой доставкой из Нью-Йорка, а потом запоздалое:
«Я сообщила в полицию, что ты, укурок, украл у Осборна айфон и шлешь тупые смс-ки от его имени. Так что готовься».
«Зашибись помогла», – отвечаю.
«Так… теперь я начинаю думать, что ты не шутишь».
«У меня жизнь под откос летит со скоростью слова «б***», какие шутки».
– Чарли! – окликает меня мистер Хопкинс, когда я уже одной ногой на стоянке, готовый свалить из колледжа первым. – У тебя все в порядке?
– Да, спасибо. – Меня и правда почти отпустило, дышу нормально.
– Ты в поход на понедельник не записывался, и я внес твое имя. Пожалуйста, не стесняйся, спрашивай, если чего-то не понимаешь.
– Вообще, есть один вопрос, – хмурюсь, глядя на директора сверху-вниз.
– Отлично! Спрашивай, – радуется тот неизвестно чему.
 
Ветер слишком резкий, и приходится говорить громче. Машинально тянусь в карман ветровки за сигаретами, но вовремя останавливаюсь.
– Что важнее – спасти себя или другого человека?
Мистер Хопкинс даже глазом не ведет, закаленный дебильными вопросами школоты о смысле жизни. У директора морщинистый лоб, волосы – как у Эйнштейна, только рыжеватые. Он одергивает рукава коричневого пиджака и надувает щеки, прежде чем сказать:
– Спасая другого, ты спасаешь и себя тоже, вернее, свою душу. Так что этот вариант продуктивнее.
Но то ли он понимает скрытую мольбу моего вопроса, то ли знает о жизни то, чего не знаю я, но, подумав, добавляет:
– Правда, бывает, что друг без друга никак. Тогда либо спасетесь вместе, либо вместе уйдете в вечность, с песней…
И он начинает петь. Серьезно. Напевает «Полет Валькирии». Обрывает себя на высокой ноте и уточняет:
– Кхм-кхм, это для доклада по этике?
– Да. Для доклада, – говорю.
А в груди совесть идет на эшафот, потому что проиграла только что. Если Ри сойдет с ума и скажет, что я ей нужен – отвечу, что она тоже мне нужна. А там хоть апокалипсис.
  
Глава 10
 
Дороги желаний, звезды и сны,
Отблеск пламени, чужая планета –
Мы не измеряем их скоростью тьмы,
Мы измеряем их скоростью света.
После занятий звоню Тому и прошу снизойти до меня, простой смертной. Он обещает приехать, и уже через час и десять минут мы сидим на кухне в компании Лобстера.
– Ты чего такая веселая?
– У меня озарение.
– А. Ну, бывает… Решила что-нибудь по поводу вчерашнего?
Отмахиваюсь, как от ерунды, и хмурю брови:
– Да не важно это все. Мелочи.
– Скинь мне счет, куда хоть деньги перечислить, а то чувствую себя шлюхой.
– Не чувствуй, представь, что «вчера» нам приснилось, – советую нетерпеливо и сбрасываю ему счет Джоанны, который она мне любезно предоставила, не задавая лишних вопросов. – У меня дело посерьезнее сейчас.
Рассказываю о гранте и о том, что все придумано до нас, в моем случае – английским математиком. Том в двух словах объясняет, в чем там соль игры Конвея. Мы смотрим ролики на ютубе, и я начинаю прыгать по комнате, как антилопа, потому что моя концепция далека от плагиата, разве что название придется новое придумать.
Плюю на приличия, разногласия и вообще на любые посторонние раздражители и отправляю смс-ку Чарли: «Зайди к нам, если ты дома». Все равно сейчас дяди с Джоанной нет, они Итона на секцию по единоборствам повезли. Если бы я плохо знала дядю, решила бы, что он с Джоанной связался из удобства: она его и Итона везде возит.
– Ты точно в порядке? – недоверчиво улыбается Том. Он сидит на стуле, спиной к барной стойке, и смотрит на меня, как на блаженную.
– Томми! Как здорово, что ты приехал именно сейчас. Это все одна большая удача.
За аркой в коридоре раздается грохот, и через минуту появляется Мэнди с пакетом еды. Я попросила ее заскочить в магазин по дороге.
– О, не-такой-как-все, привет! Не знала, что ты здесь, – теряется подруга и душит меня взглядом, заставляя притормозить. Невозмутимо поправляю леггинсы на коленях и отбрасываю распущенные волосы за спину.
– Мэнди, садись и слушай, – прошу и достаю из настенного шкафа чашку. – Нет, не так. Садись и вдохновляй меня своим божественным видом.
Раздается трель дверного звонка, и я скольжу по паркету в мягких уггах, ударяясь плечом об угол на повороте, чтобы впустить гостя. На пороге стоит Чарли. Он тоже успел переодеться после школы и явился в джинсах и белой футболке с длинными черными рукавами, даже не озаботившись накинуть что-то потеплее.
У него настороженное выражение лица, темные брови надломлены в немом вопросе, а я просто бросаюсь ему на шею и говорю:
– Спасибо, что пришел.