Алмазная Грань (СИ)

Автомобиль припарковался у высокого здания, жилого комплекса элитного уровня. Как же это отличалось от обшарпанного подъезда моего дома, с расписанной неумелыми граффити дверью, отсутствием света и запахом курева и пива в коридоре! Улыбчивый — как минимум швейцар, вахтером его язык не поворачивался назвать, поздоровался с Лукасом и со мной. На его лице не отразилось ни единой эмоции, только вежливо приветствие. Я рассматривала огромный холл с орхидеями, декоративным фонтаном, мраморным рисунком пола, аппараты для продажи кофе, сигарет и снеков, белоснежные кожаные диваны, жаккардовые занавеси и думала, что попала в другой мир. Да мне комнату свою так никогда не обставить, а здесь — холл. Эти люди не знают проблем с горячей и холодной водой, отоплением, страхом оступиться на темном замусоренном лестничном пролете или попасть в руки хулиганов. Другая реальность, другой уровень.
Лифт, похожий на капсулу космического корабля, понес нас вверх, неуловимо, тихо, без единого звука. В самой лифтовой кабине было так красиво, что я даже боялась представить, что же в квартире!
— Это лофт, — пояснил Лукас, введя код на панели кнопок. Лифт снова поехал верх, все это заняло несколько секунд. — Выходи, будь как дома. В баре есть мартини. Мне необходимо сделать несколько звонков.
Я едва не ахнула. Прямо из футуристической лифтовой кабины ми ноги в босоножках на высоком каблуке коснулись лакового паркета огромной… гостиной? Студии? Даже обернулась назад, моргнула несколько раз. Створки лифтовой кабины бесшумно сомкнулись, словно Сезам, явив стену с абстрактными панелями и светильниками. Чудеса, и только. Лифт прямо в номер? Я такое только в американских фильмах видела.
В огромном помещении не было разграничения на комнаты, за исключением, пожалуй, санузла. Окна во всю стену открывали изумительный вид на ночной город с высоты, как минимум, двадцатого этажа. Ни одной лишней детали. Утонченный, баснословно дорогой минимализм, указывающий на хороший вкус обитателя подобных апартаментов. Графитовая мягкая мебель, огромная постель без каких-либо стилистических излишеств, торшеры в таком же стиле хай-тек, потолок, в котором все отражается, напоминающий звездное небо, с россыпью мелких звезд — точечных светильников. Обиталище мужчины, похожее на уютное укрытие от мирских проблем.
Мои ноги мягко пружинили по темному паркету, стук каблучков поглощали стены. Я же была настолько сражена красотой лофта, что боялась опуститься на диван цвета мокрого асфальта, прикоснуться к пультам управления — непонятно, чем, случайно задеть напольные торшеры в виде витых металлических ветвей с лампочками-светлячками.
Лукас же вел свой разговор, забыв о моем присутствии. До меня долетали лишь отдельные фразы: заткнуть рот какому-то оперу с фамилией Каменский, как у героини сериала по мотивам детектива Марининой, огромной суммой долларов, узнать о сексуальных предпочтениях какого-то араба с трудновыговариваемым именем, затем — сделать для Дениса Милевского первое место на каком-то вернисаже, комиссию тоже подкупить деньгами. Осветить гениальность картин юного художника в прессе. На этих словах голос Лукаса дрогнул, сбился. Я обернулась и прислушалась, словно гончая, учуявшая чужака.
Лукас был настолько холоден и непробиваем, не подвержен эмоциям, что, уловив его слабость в голосе, распознав в пока что ничего не значащем наборе слов Ахиллесову пяту, я тотчас же отметила это. Первая болевая точка в мою коллекцию. Я не понимала, почему подобное вызывает на моих губах улыбку. Тогда я ещё не осознавала, как сильно хочу его уничтожить. Хоть сто раз повторяла эту мантру в состоянии аффекта.
Скованность прошла, словно дрогнувший голос Лукаса наполнил меня силой. Я отыскала бар — глянцевый прямоугольник стекла с тонкой ручкой, открыла. Газлифт мягко опустил дверцу, явив мим глазам обилие напитков.
Отыскав мартини, я наполнила бокал, подумав, плеснула в него немного водки. Лукас, кажется, отдаёт предпочтение виски. Внутри бара оказался мини-холодильник, и я, выбив из формы кубики льда, кинула его в бокалы.
 
— Все хорошо?
Лукас сел в кресло. Его голос был прежним, но я все равно ощущала нечто, похожее на надлом. Протянула ему бокал с виски и села напротив. Странно, что в тот момент я думала лишь об одном: как бы разговор с неизвестным собеседником не лишил моего любовника мужской силы.
— Я бы хотел, чтобы ты делала тату. Вдоль позвоночника, на том месте, где тебя впервые поцеловало острие ножа, — тихо произнес мужчина.
Это не прозвучало, как приказ. Я намочила губы в мартини и усмехнулась.
— Конечно, сэр. Шрам начинает исчезать, память недолговечна.
Лукас потёр переносицу и пригубил виски.
— Виктория, не зови меня «сэр». Пошло. И если ты против росписи на теле, можешь прямо мне сказать.
Я повела плечом. Идея не показалась мне такой уж отталкивающей.
— Я хотела сделать татушку. Пока еще жила на свободе. Только работа хорошего мастера стоила баснословные деньги. Так что я не против.
Лукас прищурился, глядя на меня с непонятной, задумчивой нежностью:
— Россыпь бриллиантов. Словно в вихре, прозрачных бриллиантов с острыми гранями, вдоль твоего позвоночника. Чтобы каждый из них сверкал, как на солнце, под моими пальцами и губами… моя Алмазная Грань.
Я едва не поперхнулась. Внутри разилось восторженное тепло. Но теперь я четко различала примесь злорадства и ликования, будто я пила жизненную силу Лукаса в моменты его слабости.
— А ведь я даже не знаю вашего имени. — Я лукавила. Ведь партнеры звали его по имени.
— Мы на «ты», Виктория.
Я отпила из бокала:
— Твоего. Твоего имени. Я знаю, что это звучит с моей стороны нагло и самонадеянно, знаю, что…
— Михаил, Виктория. Мое имя — Михаил. В этом нет секрета, просто ранее тебе не полагалось знать.
Каким-то образом здесь, в замкнутом уюте пентхауса все, что было за его пределами, теряло свое значение. Жестокая психологическая ломка последних дней, постоянные качели «продам-возвышу», тоска по матери, которую так быстро нейтрализовала необходимость самоконтроля ради выживания… все это казалось потусторонним.
Я подошла к большому окну, не спрашивая разрешения Михаила — в отличие от его кабинета, здесь я была вольна поступать, как вздумается. Что за новый мир вокруг? Провела рукой по стеклу, глядя на огни города под ногами. Где-то у горизонта светилась красным неразборчивая неоновая эмблема супермаркета, в десяти минутах ходьбы от моего дома. Моего ли? Я вспомнила убогие условия, уют, который старалась поддерживать из последних сил, но моих жалких окладов было недостаточно для этого. Наверное, я никогда уже не смогу вернуться туда. Даже если сейчас мой обретший имя пленитель вернёт паспорт и разрешит идти на все четыре стороны. Что-то во мне неотвратимо поменялось.
Я готова была наблюдать смерть и даже косвенно в этом участвовать, только никогда не возвращаться в униженную нищету безрадостного существования. В мир, где использовали и ничего не давали взамен. В мир, где я была разменной монеткой. Толку, что при этом была свобода? Меня могли принудить к связи с боссом, похитить прямо с корпоратива, а у меня не было власти запретить им так поступать. Сейчас же…
Я прислонилась лбом к стеклу и поймала себя на мысли, что хочу увидеть полный ужаса взгляд Кати Ивлеевой. Растоптать эту мразь, вместе с ее самовлюбленным супругом. И у меня будет шанс, если я перестану держаться за прошлое. В тот момент я сделала свой выбор. Правда, еще не знала, смогу ли справиться с его последствиями.
 
Завела руку за спину, распустила ленты платья. Наблюдала в оконном стекле, как оно падает к моим ногам, и невольно поразилась той маске жестокости и холодности, что сейчас накрыла мое лицо. Я раздевалась перед мафиози, попасть на глаза которому было чревато гибелью, без какого-либо трепета и подчинения. Я сделала это с вызовом и необъяснимо сильной уверенностью в том, что поступаю правильно. Руки сами расстегнули оставшийся на талии поясок, скрутили его пополам.