Котенок. Книга 1 (СИ)

— Ванечка, он умрёт?
— Да не реви ты так, успокойся, — сказал я. — Ничего с твоим Барсиком не случится — точно тебе говорю. Часа через полтора он уже еду попросит. Блюдце молока выпьет. Вот увидишь.
Кукушкина утёрла нос рукавом школьного платья.
Я едва удержался — не схватился за голову, при виде её поступка. Вновь протянул Лене носовой платок — пионерка его опять будто и не заметила.
— Ванечка, это правда? — сказал Лена. — Барсик поправится?
Барсик поддержал её вопрос пронзительным мяуканьем.
Девочка прижала котёнка к своей груди. Тот осмелел: оттопырил уши.
Я щёлкнул выключателем, зажёг в комнате свет.
— Выживет, — ответил я. — Даже не сомневайся. Поначалу будет слегка подволакивать задние лапы — это недолго. Но к вечеру твой котёнок побежит, как молодой козлик.
Я взглянул на широко открытые кошачьи глаза.
Барсик чуть склонил на бок голову, замолчал.
Я мысленно добавил: «А ночью этот пушистый зассанец заминирует лужами весь пол в моей комнате».
— Ладно… — произнесла девочка. — Ванечка, я его… положу. Можно?
Я кивнул.
Лена нерешительно опустилась на колени. Дрожащими руками она уложила на махровое полотенце вновь заголосившего белого котёнка. Тонкие тёмные косички соскользнули с её плеч и на пару секунд повисли, подобно сталактитам. Я вспомнил, что в «прошлый раз» не сразу нашёл место для пушистого гостя: помнил и тогда о маминой аллергии на кошачью шерсть. Девчонка в прошлый раз выпустила Барсика из рук лишь при появлении своего папаши: она котёнка попросту выронила на пол — под ноги своему родителю. И обзавелась набором свежих царапин на руках: зверёк неохотно покинул пригретое место на девичьих ладонях. Около часа мохнатый в тот день просидел под моей кроватью. Пока не проголодался.
Кукушкина погладила Барсика по голове. Взглянула на меня.
— Ванечка, это я виновата, — затараторила Лена. — Если бы я не забыла ключи, папа бы не вступил в ту большую лужу. И не разозлился бы. Он уставший с работы пришёл. Понимаешь? А там… лужи.
Она покачала головой.
— Барсик ещё маленький, — сказала Кукушкина. — Он пока не знает, куда нужно писать. Я ему объясняла, но… Раньше я протирала пол — после школы. И проветривала квартиру. А сегодня не успела.
Она всё же взяла мой платок — громко высморкалась в него. Рукавом платья пионерка утёрла слёзы. Махнула головой — отбросила на спину косички.
— Это потому что я раззява, — сообщила она. — Я не взяла ключи. Они так и висели на гвоздике около двери. Хорошо, что не потеряла их. Сделать новые ключи — денег стоит! А папа…
Шмыгнула носом.
— Нужно было мне первой в квартиру зайти, — заявила Кукушкина. — Тогда бы я сразу дала папе тапочки. И он не намочил бы носки. А Барсик… Барсик бы тогда не упал с высоты.
Лена снова скривила губы и заскулила.
Котёнок поддержал её завывания жалобным мяуканьем. К дуэту их голосов добавилась громкая трель дверного звонка. Соседка замолчала, насторожилась.
«Явился, не запылился», — подумал я.
Бросил через плечо взгляд — в прихожую. Лена схватила меня за руку (сдавила моё предплечье холодными влажными пальцами). Барсик вновь испуганно прижал к голове уши.
— Кто это? — прошептала соседка.
Она затаила дыхание — прислушалась к доносившимся со стороны лестничной площадки звукам.
— Это ко мне пришли, — ответил я. — Не волнуйся.
Высвободил из девичьего захвата руку.
Сказал:
— Всё будет хорошо, Лена. Оставайтесь здесь. Я скоро вернусь.
  
Глава 4
 
Дверь в свою комнату я прикрыл — чтобы не травмировать психику юной гостьи сценой моего общения с её нетрезвым папашей. Не спеша сменил домашние тапки на уличные ботинки (ещё холодные и влажные). Я не гадал, кто именно сейчас топал ногами, шумно пыхтел и терзал кнопку звонка за дверью. Потому что знал: этот шум предшествовал появлению на пороге моей квартиры разъярённого толстощёкого соседа. Я не сомневался, что слышал точно такие же звуки и в «прошлое» третье сентября. Ведь ещё по дороге из школы домой я воскресил подробные воспоминания о событиях того дня: и конкретно — о непрошеном визите в мою квартиру пьяного отца Лены Кукушкиной.
 
В «тот» раз Кукушкин ворвался в нашу прихожую, будто рассерженный бык. Он тогда буквально отбросил меня со своего пути. Я врезался после его толчка плечом в стену и неподвижно замер — ошалело таращил глаза, следил за беспардонными действиями своего соседа. Кукушкин в тот раз ещё с порога увидел свою дочь; вбежал в мою спальню — отвесил Лене звонкую оплеуху. Звук от его удара прочно засел в моих воспоминаниях. Как и визг котёнка, которого Кукушкин пинком отбросил под кровать. «Стерва!» — вспомнил я крик соседа. Не забыл и то, как он схватил свою дочь за тонкую косичку и поволок жалобно скулившую Лену прочь из моей квартиры — точно непослушную собачонку на поводке.
Я завязал на обуви шнурки, топнул толстыми подошвами по полу. В дверь застучали кулаками — под напором соседа затрещала дверная коробка. Я снял очки, сунул их в карман висевшей на крючке куртки. Мир тут же утратил чёткие очертания, превратился в скопление разноцветных пятен. Я несколько раз сжал и разжал кулаки — размял пальцы. Отметил, что сердце в моей груди билось неторопливо и спокойно — будто перед обычным тренировочным спаррингом. Выстроил в мыслях цепочку дальнейших действий: продумал её сегодня ещё до появления на моём пороге Лены и Барсика. Не дал волю своему воображению — оно не превратило пьяного соседа ни в грозного соперника, ни в стихийное бедствие.
Правой рукой я вцепился в дверную ручку — левой открыл замок. Дверь тут же рванула к моему лицу. Но не добралась до него: ударилась о мой ботинок. В нос мне ворвался украшенный ароматом чеснока спиртной запах. Я невольно затаил дыхание. Сощурил глаза. В дверном проёме увидел силуэт Кукушкина. Не разглядел выражение его лица. Но не сомневался, что сосед (как и в прошлый раз) кривил губы и сверлил мою переносицу грозным взглядом. Не изменился и его наряд. Кукушкин пока не облачился в домашние треники. Но снял дома рубашку. Полосатые подтяжки свисали с его мешковатых брюк подобно аксельбантам. А на его ногах я скорее угадал, нежели рассмотрел, одетые на босые ноги тапки со стоптанными задниками.
— Уйди, пацан! — выдохнул мне в лицо толстощёкий сосед.
Он и навалился на дверь — подошвы моей обуви заскользили по полу.
Я не выпустил дверную ручку (да и дверные петли выдержали напор нетрезвого Кукушкина).
— Где эта стерва⁈ — прошипел сосед.
Я вновь едва не задохнулся от смрада его дыхания. Но не задохнулся — лишь прослезился (мутная мокрая пелена заволокла мои глаза, плохо видевшие без толстых линз очков).
— Где она⁈ — повторил Кукушкин.
Он ринулся в щель между стеной и дверью — натолкнулся на преграду в виде моего худощавого тела.
Но он не снёс меня со своего пути: в этот раз я не сдался и не отступил.
— Стоять, бояться! — прокричал я ему в лицо.
Брызгами слюны оросил раскрасневшиеся щёки Кукушкина.
Тот сбавил напор — посмотрел мне в глаза.
— Куда ты прёшь, скотина⁈ — спросил я. — Вали нахрен из моей квартиры!
Даже без оков я рассмотрел удивление в глазах соседа.
Подумал вдруг, что если Лена мне напоминала горностая, то её папаша больше походил лицом на здоровенного хряка.
— Что ты сказал, щенок⁈ — произнёс Кукушкин.
Он вскинул руку, смял ткань на моей груди.
— Как ты меня назвал⁈ — спросил сосед.
Он дёрнул меня за рубашку; но притянуть к себе не сумел: я упёрся плечом в дверь.
— Скотиной, как же ещё, — тихо сказал я (помнил, что в комнате за моей спиной к нашему разговору прислушивалась семиклассница).
Отметил: рука соседа ко мне уже «пришла» (как говорил мой тренер по рукопашному бою.) Я «прихватил» её: прижал к себе сжимавшие мою рубашку пальцы. И резко пнул Кукушкина ногой в голень — для того я и надел ботинки. Попал точно в цель. Мужчина пошатнулся. Я ощутил, что «расслабляющий» удар сработал. «Прихваченная» кисть соседа расслабилась под моей ладонью. Но едва не «сбежала». Я удержал её. Зафиксировал локоть Кукушкина, наклонился вперёд и вбок. Не почувствовал сопротивления — заломил кисть противника. Мысленно произнёс привычное «здравствуйте»: так на тренировках мы называли этот приём. Сосед громко крякнул и отвесил мне «приветственный» поклон.