Опередить дьявола

— Нет.
— Тогда как это, — он положил на стол фотокопию страницы из паспорта, — было предъявлено в бюро по расследованию криминального прошлого?
Питер Мун взял кружку и снова уселся на диван, нога на ногу.
— Сто лет не видел этот паспорт. А ты, сынок? Ричард засопел.
— Я тоже, папа.
— Со дня той кражи?
— А?
— Хотя тебе он все равно ни к чему. Смотреть ящик можно и без паспорта, да, сынок? Но после кражи ты его не видел?
— Нет, папа. — Ричард осторожно покачал головой, словно опасаясь окончательно обессилеть.
— Какой кражи? — спросил Кэффри.
— Какой-то подонок залез к нам через заднее окно. Хорошо грабанул, всего и не упомню.
— В полицию заявляли?
— А толку-то? Вы уж не обижайтесь, но мне это даже в голову не пришло. Вашей братии до нас дела мало. Вам и дипломы выдают, чтобы вы в другую сторону глядели. А потом случился пожар, и тут уж стало не до кражи. После такого пожара руки опускаются.
Кэффри пристально изучал лицо Ричарда. Оно слишком заплыло жиром, чтобы что-то выражать, зато у его папаши жуликоватость была написана на физиономии. Похоже, ему было что скрывать. Однако в бюро по расследованию криминального прошлого не нашлось никакого компромата на них.
— Этот пожар… должны были остаться какие-то свидетельства, не так ли?
— Да уж само собой. Это был поджог. Еще какой. Городские власти хоть и сделали ремонт, а толку? Ну, покрасили стены, а жизнь-то этим не поправишь.
— Маму это сломало, — прошептал Ричард, задыхаясь, — да, пап?
— Сам пожар она сумела пережить, но то, что он с нами сделал, — нет. Тебя это, сынок, тоже сломало, в каком-то смысле, да?
Ричард перенес вес тела на левую ягодицу и стал отдуваться после предпринятого усилия.
— Наверное.
— Надышался угарным газом. — У старика вдруг задергалось колено, как будто внутри включился моторчик. — Посадил легкие, заработал астму, ну и эти… — он изобразил в воздухе кавычки… — «когнитивные и поведенческие проблемы». Начались депрессии. Целыми днями сидит перед теликом и ест как не в себя. Хрустящий картофель и твиксы. Миску с лапшой, в моменты просветления.
— И совсем не целыми днями.
— Да, сынок. И ничего не делаешь. Вот и довел себя до такого состояния.
Кэффри остановил его жестом.
— Остановимся на этом. — Он поставил чашку и поднялся. — В данных обстоятельствах я предоставляю вам выбор. Или вы едете со мной в участок, или…
— В участок? Только через мой труп. Мой сын больше года не выходил из квартиры. Для него это смерть.
— Или я оставляю здесь своего человека. На случай, если грабитель вдруг сделается христианином и решит вернуть паспорт законному владельцу. Ну как?
— Нам нечего скрывать. А моему сыну пора в постель. — Старик влез в подтяжки и, поднявшись, протянул руки к Муну-младшему. — Пойдем, сынок. Тебе нельзя долго здесь сидеть. Идем.
Кэффри видел, как Ричард, потея в своей душегрейке и трениках, ухватился за отцовские руки, на которых вздулись жилы от напряжения. Отец тяжело дышал — ему пришлось оторвать от дивана без малого два центнера.
— Вам помочь?
— Не надо. Я это делаю не первый год. Пойдем, дружок. Уложим тебя в кровать.
Кэффри, Тернер и менеджер молча смотрели, как сына ставят на ноги. Казалось, сутулому тщедушному старику подобная задачка не по плечу, но он ее осилил и медленно, шажок за шажком, повел своего отпрыска по коридору.
— Следуйте за ними, — шепнул Кэффри Тернеру. — Убедитесь, что у них нет мобильного. Я пришлю офицера вам на смену, а вы вернетесь в офис. Проверьте обоих досконально. Не числится ли что-нибудь за папашей… вообще любые эпизоды, связанные с этим адресом. И выясните, был ли здесь пожар. Мне нужны все их связи, имена всех знакомых. Вытрясите из службы электронной проверки всю душу.
— Будет сделано.
Тернер отправился следом за Мунами, оставив Кэффри и менеджера вдвоем. Детектив нащупал ключи. Табачный кисет притаился в кармане как бомба замедленного действия. Впервые за многие годы он подумал о своих родителях. Где они, что поделывают? Он давно утратил с ними связь и вдруг задумался о том, какие болезни настигли их в старости и кто кому помогает добраться до постели. Скорее всего, отец матери. Потеря Эвана сказалась на ней роковым образом. Она всегда будет нуждаться в помощи.
 
Так уж повелось.
  
42
 
Перевалило за семь вечера. Кори до сих пор не появился, но Джэнис было все равно. Вечер прошел замечательно. С учетом всех обстоятельств. Проди сдержал слово и остался. Вместо того чтобы смотреть телевизор или делать телефонные звонки, он, сидя на полу, играл с Эмили в говорящих змей и в «Лесенку» и в «Скажи „а“». Девочка была от него в восторге: она залезала на него как на забор, врезалась в него со всего маху, висела на нем и тянула за волосы, от чего ее родной отец пришел бы в ярость. Недавно Ник уехала домой, Эмили принимала ванну под присмотром бабушки, а Джэнис и Проди сидели на кухне. В духовке запекалась лососина.
— У вас наверняка есть дети. — Джэнис вытаскивала пробку из бутылки «Просекко», купленной в «Marks & Spencer». — Вы знаете, как с ними обращаться.
— Ну, вообще… — Он пожал плечами.
— Ну, вообще? — Она вскинула одну бровь. — Это требует пояснения, вы не находите? — Наконец она открыла бутылку, достала два бокала из недр буфета, разлила вино и подала один бокал гостю. — Давайте, давайте. Пока запекается лосось, мы с вами пойдем в гостиную, и вы мне расскажете про… «ну, вообще».
— Расскажу?
Она улыбнулась.
— О да. Всенепременно.
В гостиной Проди выключил мобильник. Комната была завалена детскими игрушками. Обычно Джэнис приводила дом в порядок к возвращению мужа, но сегодня она забралась с ногами на кушетку, положив руку на диванную подушку. Проди требовалась раскачка. Он признался, что не любит говорить о таких вещах и к тому же ей хватает собственных проблем, не так ли?
— Пусть вас это не волнует. Наоборот, вы отвлечете меня от нашей ситуации.
— Это не совсем приглядная история.
— Мне все равно.
— Ну что ж… — Его губы тронула беспомощная улыбка. — Дело было так. Моя бывшая получила полную опеку над нашими детьми. До суда дело не дошло, потому что я добровольно согласился с ее требованиями. Она собиралась заявить в суде, что я избивал ее и сыновей с момента их рождения.
— А на самом деле?
— Однажды я шлепнул старшего.
— «Шлепнул» — это как понимать?
— По попе.
— Это не называется «избивать».
— Моя жена отчаянно желала свободы. Она встретила другого мужчину и хотела заполучить мальчиков. Ее семья и друзья готовы были солгать под присягой. Что мне оставалось?
— Разве дети не сказали бы в суде правду?
Проди издал отрывистый смешок.
— Их она тоже обработала. Они рассказали адвокату, что я их бил. После этого все приняли ее сторону — социальные работники, даже учителя.
— Но зачем им было лгать?
— Не их вина. Она пригрозила, что иначе их возненавидит, лишит карманных денег. А если они скажут все, что полагается, она повезет их в «Toys R Us» [20]. В таком духе. Я это знаю от старшего сына. Две недели назад он прислал мне письмо. — Проди достал из кармана сложенный голубоватый листок. — Он сожалеет о том, что рассказывал все такое разным людям, но мама пообещала ему игровую приставку.
— Нехорошо так говорить о вашей бывшей жене, но она настоящая сучка.
— Вот и я думал так же. Тогда она мне казалась исчадием зла. Но сейчас я думаю, что просто она поступала так, как считала правильным. — Он спрятал листок в карман. — Я мог быть лучшим отцом, не отдавать столько времени работе — все эти сверхурочные. Можете считать меня старомодным, но я всегда стремился быть первым. Не берись за дело, если не способен довести его до конца. — Он соединил руки и вдавил костяшки пальцев в ладони. — Наверно, я понимал, как это может отразиться на моей семейной жизни. Я пропускал школьные спектакли, забавы с пасхальными яйцами [21]… Вот почему, кажется мне сейчас, дети про меня наговаривали — они таким образом хотели меня проучить. — Он помолчал. — Я мог быть и лучшим мужем.