Опередить дьявола

— Что я могу сделать для вас, приятель?
— Спускной шлюз. «Форд-фокус». Серебристого цвета.
Мужчина рывком поднялся со стула и встал, руки по швам, обводя взглядом бесконечные ряды запчастей, выложенных на широченных железных полках.
— Есть вон там парочка. Отдам любой за сотню.
— Лучше из машины во дворе.
Владелец повернулся к нему лицом.
— Машины во дворе?
— Совершенно верно.
— Но они уже пошли на утилизацию.
— Не важно. Я хочу оттуда.
Вэб нахмурился.
— Вы здесь бывали? Мы знакомы?
— Пойдемте. — Кэффри придержал для него дверь. — Я вам покажу.
Мужчина недовольно вышел из-за стола, натянул на себя замызганный свитер и последовал за ним во двор. Они остановились перед серебристым «форд-фокусом», изо рта у них валили белые клубы пара.
— Почему этот? У меня их там больше дюжины. На «форд» самый большой спрос. Тачка с клитором.
— Что?
— Тачка с клитором. У каждой писюльки дома «форд». У меня их как говна, сами из жопы выскакивают. Клиторы из жопы, ха. Я биоуникум. — Он захохотал, брызжа слюной. Кэффри его не поддержал, и смех оборвался. — Но вам не нужны которые под рукой, вам подавай этот. Спецтовар по спеццене. Те, что внутри, только снять с полки. А этот мои ребята должны еще выковырять газовым резаком.
— Им так и так это делать. Рано или поздно.
— Сто тридцать или гуд бай.
Кэффри кинул взгляд на вмятину на крыше. Может, сказать Фли, чтобы она остерегалась Проди? Но как это сделать — вот вопрос.
— Сто баксов за спускной шлюз, — отрезал Кэффри. — А когда его вынут — машину под пресс.
— Она еще не готова к утилизации.
— Готова. Там уже ничего не останется. Коробки передач нет, передней правой фары нет, сидений, руля, даже отделочных деталей нет. Вытащите спускной шлюз, и хоть завтра под пресс.
— Ремни безопасности.
— Тоже мне товар. Кому они нужны? Снимите их в счет той же сотни. Ну что, по рукам?
Вэб посмотрел на него с хитроватым прищуром.
— Я знаю, как ваш брат окрестил меня за глаза. Вэб. Ворюга энд бродяга. Как бы не так. Пусть бродяга, но не вор и уж точно не тупой. В нашем деле, если кто-то просит отправить тачку под пресс, для меня это звоночек.
— В нашем деле, если кто-то утилизирует машину и выкладывает запчасти, не получив на них предварительного заказа, вот это для меня звоночек. Зачем этот аккуратно выложенный товар? Зачем вырезать запчасти, не зная, кому они понадобятся? И где на них заводские номера? Я знаю про ваши ночные художества. Как вы утилизируете машины так, чтобы не осталось никаких номеров.
— Кто вы такой, мать вашу? Вы здесь бывали, что ли?
— Машину под пресс, о’кей?
Мужчина открыл было рот и тут же закрыл. Покачал головой.
— Господи Иисусе, — пробормотал он. — Куда мир катится?
  
34
 
Дом являл собой ничем не примечательную маленькую коробку в неопрятном, ветром продуваемом поместье. Долгие годы в нем жил местный полисмен, но с тех пор как силы правопорядка посчитали, что надобность в нем отпала, в заглохшем саду появилась уже сильно пострадавшая от непогоды дощечка ПРОДАЕТСЯ. Сегодня, чуть не впервые за долгое время, в доме горел свет и работало отопление — батареи наверху и газовый камин в гостиной на первом этаже. Джэнис согрела чайник и сделала для всех чай. Эмили, которая всю дорогу сюда проплакала, получила в награду горячий шоколад и желе, что ее приободрило. Сейчас она смотрела в гостиной детский телеканал, сидя на полу и подхихикивая овечке Шону [14]. Джэнис и бабушка наблюдали за ней из дверного проема.
— Все будет хорошо, — сказала бабушка. — Пропустит пару дней в подготовительной школе, ничего страшного. В ее возрасте я тоже иногда оставляла тебя дома, когда ты жаловалась на усталость или капризничала. Ей всего четыре годика.
Коротко, по-мальчишески стриженная, загорелая, в шотландском свитере с открытой шеей, она была по-прежнему хороша собой, невзирая на седину. Васильковые глаза. Мягкая кожа, всегда пахнущая туалетным мылом «Camay».
 
— Мама, ты помнишь дом на Рассел-роуд? — спросила Джэнис.
Ее мать вскинула одну бровь. Вопрос ее позабавил.
— Кажется, память мне еще не изменила. Мы прожили в нем десять лет.
— Птиц помнишь?
— Птиц?
— Ты постоянно твердила мне, чтобы я не оставляла в своей комнате окно открытым. Я, конечно, пропускала это мимо ушей. Пускала из окна бумажные самолетики.
— Это был не последний раз, когда ты меня ослушалась.
— Короче, мы уехали в лагерь, в Уэльсе, на выходные. Там еще была бухточка под обрывом. Я тогда траванулась фруктовыми леденцами. А когда мы вернулись, в моей комнате была эта птица. Наверно, влетела в окно до того, как мы его закрыли, и оказалась в клетке.
— Да, помню что-то такое.
— Она была еще жива, а за окном остались ее детки.
— Ах, ну как же. — Ее мать, в невольном испуге, но при этом довольная, что вспомнила давний эпизод, прикрыла рот ладонью. — Да. Конечно, помню. Бедные птенцы. Бедная мамаша. Она сидела на подоконнике и не сводила с них глаз.
Джэнис издала грустный смешок. При одном воспоминании у нее навернулись слезы. В тот день она хоронила одного птенца за другим под белой галькой, окаймлявшей клумбу, и плакала от сознания своей вины. Но лишь много лет спустя, когда у нее появился собственный ребенок, к ней пришло осознание того, что главные страдания выпали на долю птицы-матери, на чьих глазах умирали ее птенцы. И она ничем не могла им помочь.
— Вчера, когда машина отъезжала, я вдруг вспомнила эту птицу.
— Джэнис. — Мать обняла ее за плечи и поцеловала в темя. — Дорогая. Сейчас она в безопасности. Возможно, это не лучшее место, но, по крайней мере, мы находимся под присмотром полиции.
Джэнис кивнула. Закусила губу.
— Сделай себе еще чашечку чего-нибудь, а я пока приведу в порядок эту жуткую ванную.
Она вышла, а Джэнис еще долго стояла у приоткрытой двери, скрестив руки на груди. Ей не хотелось идти на кухню, тесную, гнетущую, где сидел Кори с кружкой кофе и айфоном, отвечая на служебные мейлы. Все утро он провел за этим занятием. Он ненавидел отгулы лютой ненавистью. Бесконечно ворчал про потерянные часы, про рецессию, про то, как непросто найти работу, и про людскую неблагодарность, как будто Джэнис была виновата в том, что с ними случилось, как будто весь этот бедлам был ею тщательно спланирован, только чтобы он не работал.
В конце концов она поднялась наверх в маленькую спальню в фасадной части. Там были два ложа, сооруженные наспех из спальных мешков, которые они с Кори успели прихватить из дому, и постельного белья, которое где-то раздобыла Ник. Она разглядывала их с интересом. Впервые за все годы ей предстояло спать одной. Что бы между ними ни происходило, Кори хотел секса. Если на то пошло, с появлением Клер он, кажется, еще больше разохотился. Даже когда Джэнис предпочла бы просто тихо полежать в темноте с закрытыми глазами в ожидании сновидений, она шла ему навстречу. Это ее избавляло от его приступов меланхолии и не слишком прозрачных намеков на то, что она так и не стала женой, какую он рисовал в своем воображении. Но при этом она отдавалась ему молча. Не притворяясь, что получает от этого удовольствие.
Услышав звук мотора, она инстинктивно подошла к окну и отодвинула штору. За рулем машины, припарковавшейся через дорогу, сидел детектив Кэффри, а на заднем сиденье маячила собака — колли. Он заглушил мотор и помедлил, глядя на дом. Лицо его оставалось бесстрастным. Он был хорош собой, без всяких оговорок, но ощущение, что он себя обуздывает, замыкается в себе, тронуло ее сердце. В эту минуту он был странно неподвижен, и до нее вдруг дошло, что он не просто смотрит в никуда, его внимание привлекло что-то в саду. Она прижалась лбом к стеклу и пригляделась. Ничего необычного. Только ее машина, стоящая на подъездной дорожке.