Витя Малеев в школе и дома

– Вот садись на место и не попадай больше в чужой класс, – сказала Ольга Николаевна.
Шишкин подошёл к моей парте и сел рядом со мной, потому что я сидел один и место было свободно.
Весь урок ребята оглядывались на него и потихоньку посмеивались. Но Шишкин не обращал на это внимания и делал вид, будто с ним ничего смешного не произошло. Нижняя губа у него немного выпячивалась вперёд, а нос как-то сам собой задирался кверху. От этого у него получался какой-то презрительный вид, будто он чем-то гордился.
После уроков ребята обступили его со всех сторон.
– Как же ты попал в пятый класс? Неужели учительница не проверяла ребят? – спросил Слава Ведёрников.
– Может быть, и проверяла на первом уроке, а я ведь пришёл на второй урок.
– Почему же она не заметила, что на втором уроке появился новый ученик?
– А на втором уроке уже другой учитель был, – ответил Шишкин. – Вот и получилась путаница. В школе в первый день всегда получается путаница.
– Это только с тобой получилась путаница, а вообще никакой путаницы не бывает, – сказал Глеб Скамейкин. – Каждый должен знать, в какой ему класс надо.
– А если я новичок? – говорит Шишкин.
– Новичок, так не надо опаздывать. И потом, разве у тебя языка нету? Мог спросить.
– Когда же спрашивать? Вижу – ребята бегут, ну и я за ними.
– Ты так и в десятый класс мог попасть!
– Нет, в десятый я не попал бы. Это я сразу бы догадался: там ребята большие, – улыбнулся Шишкин.
Я взял свои книжки и пошёл домой. В коридоре меня встретила Ольга Николаевна.
– Ну, Витя, как ты думаешь учиться в этом году? – спросила она. – Пора тебе, дружочек, браться за дело как следует. Тебе нужно приналечь на арифметику, она у тебя с прошлого года хромает. А таблицы умножения стыдно не знать. Ведь её во втором классе проходят.
– Да я ведь знаю, Ольга Николаевна. Я только с конца немножко забыл!
– Таблицу всю от начала до конца надо хорошо знать. Без этого нельзя в четвёртом классе учиться. К завтрашнему дню выучи, я проверю.
 
Глава вторая
 
Все девчонки воображают, что они очень умные. Не знаю, отчего у них такое большое воображение! Моя младшая сестра Лика перешла в третий класс и теперь думает, что меня можно совсем не слушаться, будто я ей вовсе не старший брат и у меня нет никакого авторитета. Сколько раз я говорил ей, чтоб она не садилась за уроки сразу, как только придёт из школы. Это ведь очень вредно! Пока учишься в школе, мозг в голове устаёт, и ему надо сначала дать отдохнуть часа два, полтора, а потом уже можно садиться за уроки. Но Лике хоть говори, хоть нет, она ничего слушать не хочет.
Вот и теперь: пришёл я домой, а она тоже уже вернулась из школы, разложила на столе книжки и занимается.
Я говорю:
– Что же ты, голубушка, делаешь? Разве ты не знаешь, что после школы надо мозгу давать отдых?
– Это, – говорит, – я знаю, только мне так удобней. Я сделаю уроки сразу, а потом свободна: хочу – гуляю, хочу – что хочу делаю.
– Экая, – говорю, – ты бестолковая! Мало я тебе в прошлом году твердил! Что я могу сделать, если ты своего старшего брата не хочешь слушать? Вот вырастет из тебя тупица, тогда узнаешь!
– А что я могу сделать? – сказала она. – Я ни минуточки не могу посидеть спокойно, пока дела не сделаю.
– Будто потом нельзя сделать! – ответил я. – Выдержку надо иметь.
– Нет, уж лучше я сначала сделаю и буду спокойна. Ведь уроки у нас лёгкие. Не то что у вас, в четвёртом классе.
– Да, – говорю, – у нас не то что у вас. Вот перейдёшь в четвёртый класс, тогда узнаешь, где раки зимуют.
– А что тебе сегодня задано? – спросила она.
– Это не твоего ума дело, – ответил я. – Ты всё равно ничего не поймёшь, так что и рассказывать не стоит.
Не мог же я сказать ей, что мне задано повторять таблицу умножения! Её ведь во втором классе проходят.
Я решил с самого начала взяться за учёбу как следует и сразу засел повторять таблицу умножения. Конечно, я повторял её про себя, чтоб Лика не слышала, но она скоро окончила свои уроки и убежала играть с подругами. Тогда я принялся учить таблицу как следует, вслух, и выучил её так, что меня хоть разбуди ночью и спроси, сколько будет семью семь или восемью девять, я без запинки отвечу.
 
Зато на другой день Ольга Николаевна вызвала меня и проверила, как я выучил таблицу умножения.
– Вот видишь, – сказала она, – когда ты хочешь, то можешь учиться как следует! Я ведь знаю, что у тебя способности есть.
Всё было бы хорошо, если б Ольга Николаевна спросила меня только таблицу, но ей ещё захотелось, чтоб я задачу на доске решил. Этим она, конечно, всё дело испортила.
Я вышел к доске, и Ольга Николаевна продиктовала задачу про каких-то плотников, которые строили дом. Я записал условие задачи на доске мелом и стал думать. Но это, конечно, только так говорится, что я стал думать. Задача попалась такая трудная, что я всё равно не решил бы её. Я только нарочно наморщил лоб, чтоб Ольга Николаевна видела, будто я думаю, а сам стал украдкой поглядывать на ребят, чтоб они подсказали мне. Но подсказывать тому, кто стоит у доски, очень трудно, и все ребята молчали.
– Ну, как ты станешь решать задачу? – спросила Ольга Николаевна. – Какой будет первый вопрос?
Я только сильнее наморщил лоб и, повернувшись вполоборота к ребятам, изо всех сил заморгал одним глазом. Ребята сообразили, что моё дело плохо, и стали подсказывать.
– Тише, ребята, не подсказывайте! Я сама помогу ему, если надо, – сказала Ольга Николаевна.
Она стала объяснять мне задачу и сказала, как сделать первый вопрос. Я хотя ничего не понял, но всё-таки решил на доске первый вопрос.
– Правильно, – сказала Ольга Николаевна. – Теперь какой будет второй вопрос?
Я снова задумался и замигал глазом ребятам. Ребята опять стали подсказывать.
– Тише, тише! Мне ведь всё слышно, а вы только ему мешаете! – сказала Ольга Николаевна и принялась объяснять мне второй вопрос.
Таким образом, постепенно, с помощью Ольги Николаевны и с подсказкой ребят, я решил наконец задачу.
– Теперь ты понял, как нужно решать такие задачи? – спросила Ольга Николаевна.
– Понял, – ответил я.
На самом деле я, конечно, совсем ничего не понял, но мне стыдно было признаться, что я такой бестолковый, к тому же я боялся, что Ольга Николаевна поставит мне плохую отметку, если я скажу, что не понял. Я сел на место, списал задачу в тетрадь и решил ещё дома подумать над ней как следует.
После урока говорю ребятам:
– Что же вы подсказываете так, что Ольга Николаевна всё слышит? Орут на весь класс! Разве так подсказывают?
– Как же тут подскажешь, когда ты возле доски стоишь! – говорит Вася Ерохин. – Вот если б тебя с места вызвали…
– «С места, с места»! Потихоньку надо.
– Я и подсказывал тебе сначала потихоньку, а ты стоишь и ничего не слышишь.
– Так ты, наверно, себе под нос шептал, – говорю я.
– Ну вот! Тебе и громко нехорошо, и тихо нехорошо! Не разберёшь, как тебе надо!
– Совсем никак не надо, – сказал Ваня Пахомов. – Самому надо соображать, а не слушать подсказку.
– Зачем же мне свою голову утруждать, если я всё равно ничего в этих задачах не понимаю? – говорю я.
– Оттого и не понимаешь, что не хочешь соображать, – сказал Глеб Скамейкин. – Надеешься на подсказку, а сам не учишься. Я лично никому больше подсказывать не буду. Надо, чтоб был порядок в классе, а от этого один вред.
– Найдутся и без тебя, подскажут, – говорю я.
– А я всё равно буду бороться с подсказкой, – говорит Глеб.
– Ну, не больно-то задавайся! – ответил я.
– Почему «задавайся»? Я староста класса! Я добьюсь, чтоб подсказки не было.
– И нечего, – говорю, – воображать, если тебя старостой выбрали! Сегодня ты староста, а завтра я староста.