Обещай мне эту ночь

Было поучительно вспоминать то время, себя, какой она тогда была. Не то чтобы она была совсем плохой, она никому не причиняла зла. Но Иззи с досадой вспоминала, как она безрассудно добивалась желаемого, не задумываясь о последствиях. Она была твердо уверена, что поступает правильно, что точно знает, как будет лучше для других. Говорила, но не слушала, общалась с людьми, но по-настоящему их не чувствовала. Все делила на белое и черное. Не признавала никаких компромиссов.
Однако теперь она стала совсем другой, стала женщиной, матерью. Повзрослела. Она по-настоящему любила Джеймса.
Иззи прогнала его прочь в отчаянной попытке вернуть самообладание, но даже тогда она понимала, что никогда не оставит его по доброй воле. Ей просто не хотелось, чтобы Джеймс об этом догадывался.
Джеймс повернулся к ней. Лицо его было спокойно, но в нем ощущалась напряженность.
Медленно, неуверенно Изабелла приблизилась к нему. Прикусив нижнюю губу, она раздумывала, что ей делать дальше, и тут Джеймс протянул к ней руки.
С радостным возгласом Иззи бросилась в его объятия, и он крепко прижал ее к себе. Ей хотелось смеяться, у нее кружилась голова от переполнявших ее эмоций. Она изогнулась в его руках и обхватила ладонями его лицо. Пробежавшись пальцами по твердой линии его подбородка, она заглянула ему в глаза. А тут из глаз ее хлынули слезы и заструились по щекам.
Джеймс нахмурился, явно смущенный этим.
— Что с тобой? — ласково спросил он.
— Я просто хотела сказать тебе, как сильно тебя люблю.
— Я тоже тебя люблю.
— Боже, как ты напугал меня, уехав подобным образом. Я была уверена, что ты больше не вернешься.
— Глупышка! Как я мог не вернуться? Твой брат не такой уж блестящий собеседник за обеденным столом. Я уехал только потому, что ты меня прогнала, но был очень несчастлив все это время. Надеялся, что этот портрет убедит тебя в искренности моих чувств.
— Он прекрасен, — всхлипывая, призналась Иззи.
Он меркнет по сравнению с действительностью, — прошептал Джеймс, проводя пальцем по ее щеке.
Изабелла рассмеялась сквозь слезы.
— Должна сказать, ты превзошел себя с этой детской. Боюсь, мне придется позволить Бриджет пользоваться ею — возможно, я перееду сюда.
— Твое место рядом со мной, — проворчал Джеймс. — Ты можешь переехать только в мои покои. У меня есть для тебя еще лучший подарок.
— Знаешь, тебе вовсе не нужно дарить мне подарки. Все, что мне действительно необходимо, — это ты сам. — Она прильнула к нему. — Я так сильно по тебе скучала. Даже если ты скажешь, что разобьешь мне сердце, боюсь, оно по-прежнему будет принадлежать тебе. Я твоя отныне и навсегда.
— И я твой. — Джеймс поцеловал ее в висок. — Всецело и навеки. И если твоя любовь прошла долгий путь, то и моя медленно зрела и менялась.
— О чем ты говоришь?
— В ночь твоего первого бала ты сказала мне, что за время нашего знакомства любила меня по-разному. Сначала это была любовь девочки к сказочному принцу. Затем, если я не ошибаюсь, ты любила меня как героя мечтаний молодой девушки. И наконец ты сказала мне, что любишь меня, как женщина любит мужчину, рядом с которым готова провести всю жизнь.
— Не могу поверить, что ты помнишь об этом. Я не думала, что ты вообще меня слушал.
— Бог свидетель, я пытался забыть, но это было выше моих сил.
— Я люблю тебя, — повторила Иззи, еще теснее прижимаясь к нему и подняв к нему лицо для поцелуя.
— Я тоже тебя люблю. — Он наклонился и поцеловал ее в губы, — Я всегда тебя любил.
Изабелла закатила глаза.
— Очень любезно с твоей стороны, Джеймс, сказать так, но мы оба знаем, что это неправда. Впрочем, это не имеет значения. Во всяком случае, сейчас.
— Это правда. Я долгое время не понимал, что люблю тебя. Женщины более проницательны в сердечных делах, чем мы, тупоголовые мужчины.
— Не стану спорить, — улыбнувшись, сказала Иззи.
— Вот и хорошо, потому что как ни обожаю я схватки с тобой…
— Что?!
— Если хорошенько подумать, мне нравятся не столько схватки, как их заключительная часть.
 
— Не смеши меня! — обиженно выпалила Иззи.
— До смешного влюблен.
Иззи фыркнула.
— Представляешь, — сказал он, — мне даже нравится, когда, ты так делаешь.
— Что ты имеешь в виду?
— Когда ты фыркаешь.
— Я не фыркаю! — яростно возразила Иззи, однако очень трудно сердиться, когда знаешь, что не права. Но разве любовь делает слепым или, в данном случае, глухим к подобным вещам?
— И мне очень нравятся твои груди.
— Ас ними что не так? — спросила Иззи, невольно поднеся руки к груди.
— О, с ними все в порядке. На самом деле у тебя самые восхитительные груди, которые я когда-либо видел… кх-кх. — Он закашлялся. — Не скажу, что видел слишком много. Мне просто захотелось это сказать. А ты так очаровательно краснеешь, когда я упоминаю некоторые подробности. Месяц с небольшим, проведенный в постели, должен излечить тебя от этого.
— Ох уж эти мужчины, — пробормотала Иззи.
— Как бы то ни было, — продолжал Джеймс, — я говорил тебе, что всегда тебя любил.
— А я сказала, что это полная чепуха.
— Ну и кто из нас смешон? Моя любовь росла и крепла со временем, как и твоя. — Он обхватил ладонью ее лицо, поглаживая большим пальцем нежную выпуклость щеки. — Сначала я любил тебя как ребенок, вероятно, с первого дня, как мы встретились. — Голос его стал более низким, чуть хрипловатым, словно околдовывая ее. Ты была таким озорным маленьким бесенком! Ты привнесла солнечный свет в самые мрачные дни моей жизни. С первой ночи, которую я провел под кровом моего деда, я хотел умереть. Смерть казалась предпочтительнее одинокой жизни в этом мраморном мавзолее.
— О, Джеймс!
— Ваша семья сделала мою жизнь сносной, более чем сносной, правда. Я начал чувствовать себя частью ее — будто Генри мой брат, а ты моя маленькая сестричка. Мне трудно было думать о тебе как-то иначе, но в ночь твоего первого бала ты и это чертово платье с глубоким вырезом заставили меня увидеть в тебе женщину.
— О, Джеймс! — Иззи вздохнула и прижалась щекой к его груди.
— Проблема состояла в том, что я не был готов видеть тебя в таком свете. Я всегда умел оградить свое сердце от других женщин, понимаешь, но ты уже прочно поселилась в нем. Это ужасало меня. Я не хотел, чтобы кто бы то ни было имел такую власть надо мной. По крайней мере тогда я так думал. Мое сердце уже признало тебя в этом новом обличье, я почувствовал в тебе мою вторую половинку.
— Если все это правда, то как случилось, что мне пришлось пробраться в твою спальню, чтобы соблазнить тебя? — спросила Иззи, ткнув пальцем ему в грудь.
— Ну, я был непомерно горд, — признался он с печальной улыбкой. — И чувствовал себя виноватым.
— Виноватым в чем?
— Иззи, ты младшая сестра моего лучшего друга. Как я уже говорил, я привык воспринимать тебя как сестру. Скомпрометировать тебя, вообще испытывать к тебе вожделение казалось мне совершенно недопустимым. Это казалось не только предательством по отношению к Хэлу. Я начал чувствовал себя настоящим развратником.
— Помню, мне очень понравилось, как ты проявлял свои чувства той ночью.
Он шутливо шлепнул ее по ягодицам, ласково прижал к себе, и Изабелла невольно выгнула спину, прильнув к нему.
— Я изливаю тебе душу, а ты между тем думаешь только о плотских радостях, — укоризненно заметил он.
— Ммм… Просто замечательно, как повернуты эти столы, — сказала она с удовлетворением.
— Угомонись, детка, и послушай. Тебе не услышать еще раз подобных откровений по меньшей мере до конца года. Мужчина хранит романтические чувства глубоко в душе.
— Если ты думаешь, будто сказать Мне, что тебе нравятся мои… — она запнулась, затем продолжила почти шепотом: — мои груди, очень романтично…
— Поверь мне, лучшее еще впереди. Это была всего лишь разминка. Ну, так на чем я остановился? Ах да! Я полюбил тебя как женщину в ночь твоего первого бала, но осознал это, лишь когда пошел служить во флот. Я непрестанно думал о тебе. Помнится, я сказал Этану, что у меня такое чувство, будто я оставил дома часть себя.