Обещай мне эту ночь

Как только она произнесла эти слова, волна горя и отчаяния захлестнула ее. Иззи прильнула к матери и разрыдалась, уткнувшись лицом в уютную ложбинку под плечом, возле сердца, в то благословенное местечко, которое, казалось, специально предназначено для утешения и поддержки против всякой боли и страданий. Когда Иззи была ребенком, нежная материнская ласка всегда помогала исцелять синяки и царапины; легкий поцелуй обещал, что все будет хорошо.
Когда Изабелла наконец выплакалась, она снова в полном изнеможении откинулась на подушки и лежала, закрыв глаза. Боль, терзавшая ее тело, не шла ни в какое сравнение с мукой, разрывавшей ей сердце. Мать накрыла ее одеялом, нежно поцеловала в лоб и тихо покинула комнату. Вслушиваясь в тишину, Иззи осознала, что некоторые раны слишком глубоки, чтобы их могла излечить материнская ласка, и снова зарыдала.
  
Глава 10
 
 
 Я и вправду не понимаю, почему столько шума из-за поцелуев! Вчера, когда я ждала, пока оседлают мою кобылу, один из конюхов украдкой сорвал у меня поцелуй. Наверное, следовало сказать об этом тетушке Кейт, но, если быть честной, я сама подстрекала его, потому что мне хотелось узнать, как это бывает. Должна признаться, что я горько разочарована. Это совсем нестоящее, неприятное дело. Ничего похожего на то, что описывает миссис Дирхарт в романе «Гибель коварного герцога». Не знаю даже, то ли объявить эту женщину отъявленной лгуньей, место которой в Бедламе, или восхвалять ее за столь необычайно живое воображение! 
 
 Из переписки мисс Изабеллы Уэстон, пятнадцати лет. 
 
 Письмо к сестре мисс Оливии Уэстон о неверной информации, распространяемой некоторыми авторами мистических романов, к великому разочарованию отправительницы. 
 
 Июль 1793 г. 
— Надеюсь, ты чувствуешь себя не так ужасно, как выглядишь, — сказала Оливия, когда Изабелла проснулась на следующее утро.
Иззи повернула голову, чтобы взглянуть на сестру, подтаскивавшую стул к кровати, и поморщилась от яркого света, хлынувшего в окна, которые, если бы не ее сестра, сейчас были бы все еще плотно занавешены тяжелыми шторами.
— Не могла бы ты заниматься этим, — она указала на вышивание, лежавшее у Оливии на коленях, — где-нибудь в другом месте?
— Я бы могла, — согласилась ее сестра, — но тебе было бы трудно разговаривать со мной, если бы я находилась в другой комнате.
— Поскольку я не собираюсь с тобой разговаривать, значит, нет никаких проблем, — процедила Изабелла сквозь зубы.
— Я уверена, ты передумаешь, — сказала Оливия и наклонилась, чтобы порыться в своей корзинке для рукоделия. Затем выпрямилась с торжествующей улыбкой. — У меня новости, — объявила она, размахивая куском зеленного, украшенного вышивкой шелка.
— Должно быть, ты и вправду рассчитываешь побольше выпытать, — заметила Изабелла, — если пытаешься привлечь внимание новой вышивкой.
Оливия раздраженно воскликнула:
— Не будь я хорошей, любящей сестрой!.. — Изабелла насмешливо фыркнула; не обратив на это внимания, Оливия закончила: — Я бы встала и ушла!
— Прекрасная мысль, — заявила Изабелла.
— И ты бы тогда не узнала новости, которые я хочу тебе сообщить. А я уже так долго жду подходящего момента.
Изабелла закатила глаза.
— Новости насчет твоей вышивки?
— Новости насчет Джеймса. — Оливия самодовольно улыбнулась, когда Изабелла стремительно села в постели.
— Джеймс! О, почему ты мне раньше не сказала? — Иззи подняла руку. — Подожди. Понимаю — я не спрашивала, верно? Ну ладно, продолжай, выкладывай подробно, что тебе известно.
Оливия начала говорить, но потом остановилась, задумавшись. Изабелла готова была вскочить с кровати и силой вытрясти сведения из сестры.
— Ливви! — вскрикнула она.
— Я просто пытаюсь подобрать слова, как лучше сказать тебе, чтобы ты не слишком волновалась. Мама говорила, что тебя нельзя расстраивать.
— Нельзя расстраивать… — Сердце Изабеллы гулко ухнуло в груди и мгновенно ушло в пятки. — Он покинул нас, — прошептала Иззи и в полном изнеможении опустилась на подушки.
 
— Покинул? — переспросила Оливия озадаченным тоном и весело рассмеялась. — Нет, Иззи, он не настолько болен. Кстати, кто тебе сказал?..
— Он болен?
— Не у каждого такое крепкое здоровье, как у тебя. — Оливия насмешливо фыркнула.
— Он болен, — тихо повторила Изабелла, как бы про себя. — Как это замечательно!
Оливия взглянула на нее с удивлением:
— Странная реакция на известие о болезни другого человека.
— Но раз он болен, — объяснила Изабелла, — он не сможет уехать. Он достаточно болен, чтобы его держали в постели?
Оливия кивнула.
— Я узнала это от мамы, которой сообщила об этом миссис Кент. Та узнала это от своего племянника, который служит конюхом в Шеффилд-Парке. А он услышал от одной из горничных, что у Джеймса лихорадка.
Изабеллу так и подмывало заметить, что в последнее время «лихорадка», пожалуй, его обычное состояние. Но она сдержалась.
— Очевидно, — продолжала Оливия, — он все время бредит. Твердит, что нужно утопить одеяло.
При упоминании об одеяле Изабелла тихонько ахнула. Хорошо, что Оливия ничего не заметила. Она продолжала говорить:
— Это было бы смешно, если бы не было настолько серьезно. Итак, что ты знаешь об этом одеяле?
Пропади все пропадом! Оливия, как назло, слишком наблюдательна.
— О каком одеяле? — спросила Изабелла, сделав вид, будто не поняла.
— Ого, ты покраснела! — воскликнула Оливия. Она сунула вышивку в корзинку и забралась на постель. — Изабелла Энн Уэстон! Ты расскажешь мне, в чем дело, сейчас же, или…
— Или что? — Что бы это ни было, — прошипела Оливия сквозь зубы, — обещаю, тебе это не понравится.
В качестве угрозы это было слабовато. Н о недостаточная изобретательность ее сестры в выборе возмездия с избытком, компенсировалась невероятным упорством и цепкостью.
Никакая собака с ее пресловутой костью не могла бы т сравниться с Оливией Джейн Уэстон, когда речь шла о чужих секретах. Менее чем за полчаса Ливви удалось вытянуть из Изабеллы всю историю целиком. Разумеется, не всю историю, а ее изрядно подредактированную версию — такую, в которой ни слова не говорилось о некоторых… хм… подробностях с участием одеяла и только вскользь упоминалось о приключениях в библиотеке.
— Я все еще не могу поверить, что он целовал тебя, — заметила Оливия, когда Изабелла закончила.
— Ливви!
— Извини, я не совсем точно выразилась.
— В любом случае, — уточнила Изабелла, — это я первая его поцеловала.
— Это было приятно?
— Хм, э-э, ну… — «Приятно?» Это было умопомрачительное, потрясающее наслаждение. Только одного воспоминания об этом было достаточно, чтобы соски ее превратились в маленькие затвердевшие бутоны, отчетливо видимые сквозь тонкое полотно ночной сорочки. Иззи вздрогнула и поспешно натянула на себя одеяло до плечей.
— У тебя подогнулись колени? — прошептала Оливия, пожирая сестру сапфировыми, блестящими от возбуждения глазами. — Твое сердце учащенно забилось, а внутри все перевернулось, как пишут в романах?
Иззи расплылась в улыбке и кивнула:
— Все было гораздо лучше.
Оливия в восторге захлопала в ладоши, но тут же опомнилась.
— Что ты собираешься делать?
— Что ты имеешь в виду?
— Ну, ты просто не можешь позволить ему уехать!
— Разве у меня есть выбор? — устало произнесла Изабелла. — Он отказывается жениться на мне или на любой другой женщине, и он слишком горд, чтобы принять чью-либо благотворительность, даже предложенную от чистого сердца. Поэтому он должен найти себе источник дохода. Для джентльмена его уровня есть только два варианта: духовный сан или армия.
— Духовный сан не самый удачный выбор, — согласилась Оливия. — Но если он завербуется…
— Он может погибнуть, — договорила Изабелла. Эта мысль, подобно спруту, опутала ледяными щупальцами ее сердце, сжимая и разрывая, замораживая ее изнутри. Девушку бросило в дрожь. — О Боже, Ливви! Я этого не вынесу.