Замуж за мажора (СИ)

Вижу, твою мать.
Что мне сделать, чтобы она смотрела на меня?
— Больше так не делай, — говорю, не парясь своей наглостью.
Во-первых, я действительно против, во-вторых, на ее лице столько эмоций, что хоть записывай. В основном немое возмущение, но даже оно меня радует. Возможно я энергетический маньяк, но мне нравится ее триггерить.
Черт, если бы мог, весь вечер развлекался бы. Наблюдать за тем, как она мне сопротивляется — просто какие-то взбитые сливки. Как и ее губы, подкрашенные коричневой помадой…
Боковым зрением ловлю блеск ультрамаринового платья Марины. Поверх макушки тихони ловлю взгляд своей девушки, и он взбешенный.
Усмехнувшись ей, смотрю на мотылька.
Мотнув головой себе за спину, разъясняю:
— Гардероб там, закуски и напитки там, танцпол за лестницей, развлечения вон там, санузлы здесь и наверху. Хорошего вечера.
Сжимая в карманах кулаки, удаляюсь.
Глава 15
Кирилл
— Можно тебя на минуточку.
Голос Марины похож на шипение. Острые коготки ее маникюра впиваются в мой локоть, когда дергает меня в сторону. Толкнув в грудь, заставляет отступить в коридор между холлом и помещениями, в которых обитает наш обслуживающий персонал.
Не вынимая из карманов рук, делаю пару шагов назад, оставляя между собой и Мариной пространство в ширину своего шага.
Стены коридора глушат музыку. Марина никогда не орет, за собой я такого тоже не замечал, поэтому сейчас моя девушка просто вгрызается своими глазами в мое лицо и все с тем же шипением требует:
— Это ты ее позвал?
Опершись плечом о стену, сухо уточняю:
— Кого?
— Кого? — взвивается она, тыча пальцем себе за спину. — Мышь эту рыжую!
Проследив за направлением ее пальца, вижу, как пляшут по стенам холла блики арендованного диско-шара.
Постановка вопроса режет слух. Я в корне, твою мать, не согласен.
— Нет, — отвечаю, пожав плечом.
Перевожу глаза на лицо Марины, чтобы сыграть в минутные гляделки.
В эту игру я играю лет с пятнадцати, и мой отец натаскал меня так, что не Марине со мной тягаться. Своему отцу в эту игру я всегда проигрываю по многим причинам, но Марина сдается первой, даже зная, что я вру.
Почему я делаю это с ней? Выдергиваю из зоны комфорта?
Потому что мне пришло в голову, будто я с юных лет купаюсь в ограничениях. Они повсюду. Распорядок моего дня всегда был подстроен под отца. Выбор ВУЗа и специальности — дань уважения ему же, потому что это его родной факультет. Марина — дочь его партнера по теннису. Я буду мудаком если скажу, что голубая кровь моей девушки хоть когда-нибудь была для меня поводом печалиться, но внезапно все это стало бесить. Как и ее попытки диктовать мне хоть какие-то условия.
Нет. Этого не будет.
Если бы мог, засмеялся.
Глядя на Марину, на то, как она вскидывает подбородок, на то, как сжимает губы и заправляет за уши идеально гладкие белые волосы, понимаю, что для того, чтобы меня прогнуть, ей придется завязаться в гребаный узел.
— Я рассудительная девушка, — цедит она. — Но я не терпила, Кир. Что она здесь делает?
— Отдыхает, — говорю очевидное. — Как и остальные семьдесят.
— Чем она тебя зацепила? — склоняет набок голову. — Нравятся дуры деревенские?
То, как пузырится во мне злость, не имеет никакого отношения ко мне самому. Меня бесит другое. То, что я вынужден выслушивать все это дерьмо в адрес мотылька и помалкивать, потому что не хочу пускать Марину в свою башку даже на миллисекунду.
— Мне нравится Ван Гог, — смотрю на нее с усмешкой. — И хип-хоп. И мой “вранглер”[1]. И деревенские дуры.
Ее глаза сужаются, и в них настоящий фейерверк искр. Примерно та самая реакция, которой я и ожидал.
— Пошел ты, Дубцов! — со злостью пихает меня в грудь.
Для приличия делаю полшага назад.
Ее злит мое спокойствие. Кажется, я ни разу в жизни не видел ее такой бешеной. Но ее бешенство испаряется так же быстро, как появилось. Шагнув ко мне, тычет пальцем мне в грудь, а полные губы, с которыми я очень хорошо знаком, произносят:
— У отца юбилей в январе, нас там ждут, как пару. Выгуляйся до этого времени и мне не звони. Делай, что хочешь, Кир. Но если увижу ее еще раз или увижу ее с тобой, эту мышь уничтожу, понял?
 
Смотрю на нее молча, соглашаясь как минимум с тем, что в ближайшее время мне и правда не стоит ей звонить. Что касается всего остального, пауза в наших отношениях назревала просто гребаным снежным комом и меня она охрененно устраивает.
[1] Jeep Wrangler — автомобиль повышенной проходимости, производимый американской компанией Chrysler (отделение Jeep).
Глава 16
— И после этого он не придурок? — слышу пренебрежительный вопрос Алёны, пока глаза, будто приклеенные, провожают прямую спину Дубцова.
Плачевность моего положения заключается в том, что даже сейчас, когда он отправился восвояси, все равно не могу придумать, что ответить на его нахальное, бесцеремонное, грубое заявление.
Губа сама собой поджимается, а руки… руки так и чешутся запустить в него чем-нибудь. Чем-нибудь тяжелым!
— А-а-а-нь… — тянет Алена.
— Что? — смотрю на нее сердито.
Положив руки мне на плечи, она с нажимом требует:
— Обещай мне.
— Что?
— Если он, — кивок в сторону удаляющейся фигуры Дубцова. — Предложит сегодня тебя подвезти, ты с ним не поедешь.
— С чего бы ему предлагать? — выпаливаю с обидой на него и на себя.
Почему я не могу дать ему отпор? Стоит его увидеть, и у меня мозги отключаются. По крайней мере теперь я знаю, что он помнит, кто я такая. Он помнит и… снова смотрит на меня ТАК. Как тогда, в парке. Будто хочет потрогать…
Алена права, в его машину мне садиться уж точно не стоит. Он меня пережует и выплюнет, потому что он самоуверенный, надменный и баснословно богатый, а я полностью наоборот. Я полная его противоположность. Поэтому я него втрескалась? Глупо, как глупо, Аня…
— Просто обещай, — наседает подруга.
Обещание — это обязательство. Не хочу быть необязательной!
— Я… — цепляюсь глазами за малиновый свитер Дубцова с дурацким новогодним оленем на груди.
Он мелькает в толпе, а потом к нему присоединяется блестящее брендовое платье той расфуфыренной блондинки.
— Обещай, — настаивает Алена, отвлекая мое внимание.
Отвожу глаза, злясь от того, что все вокруг думают, будто я неприспособленное к жизни создание. Будто я декоративная неваляшка, на которую можно смотреть, но руками лучше не трогать, иначе упаду и разобьюсь. В отличии от всех них, Кирилл Дубцов так не думает. Он, по крайней мере, не боится, что я разобьюсь!
— Я не знаю, — говорю упрямо.
— Парней что ли мало? Что, на Дубцове свет клином сошелся?
Я не могу этого объяснить. Это необъяснимо. Кому, как не ей это знать? Она влюблена в своего сводного брата с тех пор, как впервые увидела, хотя он из кожи вон лезет, чтобы усложнить ей задачу. Но она упрямая, так что…
— Угу, ты же себе нашла, — обличаю. — Мало их что ли? Вон, бери любого.
По ее лицу проносится тень, и я уже жалею о своих словах, но назад их не затолкать.
Развернувшись, Алена пулей бросается к гардеробу. Шагаю следом, но торможу на пороге, потому что, подпирая плечом стену, на нас смотрит здоровенный, почти лысый парень в футболке “Манчестер Юнайтед”.
— Ну и амбал, — бормочет мне Алена, проходя в оборудованное под гардероб помещение.
Хихикнув, начинаю раздеваться. Цепляясь пальцами за пуговицы дубленки, вынимаю их из петель одну за одной, посматривая на большую оригинальную люстру в виде ломаной геометрической конструкции…
— Я футболист. — Слышу голос здоровяка. — Перспективный. Почти заезда. Играю за Универ.
— О-о-о… — тянет Алена. — Твоя обязанность всех соперников затоптать что ли? Тебя случайно не Халк зовут?
Поперхнувшись воздухом, отправляю на вешалку свою дубленку и выскальзываю из гардероба.
Бросив взгляд на потолок, по которому бегают блики диско-шара, оправляю свое черное платье платье.