Когда мы встретились (ЛП)

Сучка, ты сама не рассказала Бэррону, что знакома с его женой, так что, ты здесь тоже не ангел.
Это правда.
Нажимаю кнопку воспроизведения и слушаю сообщение от Тары.
— Кейси, ты должна прислать мне мой список контактов, — отрезает она тем же снисходительным тоном, которым всегда говорила со мной. — Ты должна выполнить свое обязательство, и если не хочешь судебного преследования, то пришлешь мне этот список.
О, боже. Закатываю глаза. Судебное преследование из-за списка контактов людей, которые разговаривают с ней только из-за ее имени и того, как ее груди размера D выглядят на плакатах. Смешно. Мой телефон держится на последних процентах зарядки, поэтому быстро отправляю ей список по электронной почте. Не то чтобы я боялась судебного иска от Тары, но факт в том, что я не могу рисковать, когда дело касается этой сумасшедшей сучки. Не могу позволить себе никакой драмы с ее стороны. И я не преувеличиваю. У меня нет работы и жилья, есть только одна кредитная карта, которую я получила, когда мне исполнилось восемнадцать. В конце концов, мой трастовый фонд, который мне предоставили бабушка с дедушкой, закончится. Хотя мама у меня дерьмовая, но я обожаю своих бабушку и дедушку. Не из-за трастового фонда, а потому, что они всегда приглядывали за мной.
Нравится мне это или нет, но я не могу жить на эти деньги вечно. Ладно, может быть, я бы и могла на юге. Могу представить, как остаюсь здесь и никогда не покидаю это место. Когда я уезжала из Калифорнии, у меня в голове не было конечного пункта. Я решила, что буду в пути, пока не найду город, в котором смогу начать все с чистого листа.
Глядя на стену с детскими фотографиями Кэмдин и Сев, вспоминаю, что это не начало с чистого листа.
Кладу телефон на колени и чувствую запах своих подмышек.
— Мне действительно нужно принять душ, — говорю себе, рассматривая двери в конце коридора, где находится ванная комната. Судя по нежно-розовому цвету стен и люстре, которая будто сделана из бриллиантов, это детская ванная. К сожалению, она находится рядом со спальней девочек, и если я включу душ, они могут проснуться и спросить, какого черта я делаю.
Хватаю свои джинсы и проскальзываю в ванную, чтобы там одеться и попи́сать. Улыбаюсь, разглядывая маленькие халаты девочек на стене, которые висят на усыпанных бриллиантами крючках с рисунками принцесс. Сразу могу сказать, какой из халатов кому принадлежит. У Сев черно-фиолетовый халат, а у Кэмдин — весь в лошадях.
Почистив зубы, смотрю на себя в зеркало на стене и хмурюсь, прижимая свою косметичку к груди.
— Какого черта ты тут делаешь? — шепчу себе, надеясь получить ответ. Из-за всей этой ситуации выгляжу сталкером или сумасшедшей, и я это понимаю. Но не могу заставить себя уехать отсюда. Почему? Моя машина разбита, и это весомая причина, но мне же не обязательно тут жить. Я могла бы настоять, чтобы Бэррон отвез меня в город, и сняла бы номер в отеле. Но безумная потребность узнать этого парня, кажется, одерживает победу в этом сценарии.
Что-то в глубине моей души продолжает кричать на меня. Почему мой внутренний голос молчал, когда я ела эти сомнительные суши на заправке, а позже думала, что мой желудок разорвется на части, и мне пришлось звонить врачу, чтобы спросить, возможно ли это на самом деле. Про мои навыки чтения дорожных карт вы уже знаете, в школе я не обращала на это внимания. Так что вы можете увидеть, как я попала в такую ситуацию.
Такое впечатление, что стерва Вселенная дала мне пощёчину и заставила того оленя скакать перед моей машиной.
Глубоко вдохнув, открываю дверь и вижу две пары любопытных глаз, которые пристально смотрят на меня.
— Привет! — говорит Кэмдин, улыбаясь таким образом, будто видела, как прошлой ночью я целовала ее папу.
Машу рукой.
— Доброе утро.
Сев разглядывает меня, её светлые локоны в беспорядке.
— Я хочу пи-пи, — говорит малышка сонным голосом, проходя мимо меня в ванную комнату. Без чьей-либо помощи, она сбрасывает пижамные штаны и садится на унитаз, уставившись на стену.
 
Кэмдин закатывает глаза, хватает меня за руку и держит её, не отпуская, будто мы лучшие подруги. Вчера большую часть дня мы вместе разукрашивали.
— Где мой папочка?
— Он работает с твоим дядей Морганом.
Кэмдин кивает, словно это была проверка, а затем тянет меня за руку, ведя по коридору. Я оглядываюсь через плечо и вижу, как Сев разворачивает что-то похожее на рулон туалетной бумаги.
— Ты присматриваешь за нами? Где бабуля Ли?
— Да, я сказала, что присмотрю за вами. Все в порядке? — Она кивает, и я указываю на Сев через плечо, так как Кэмдин продолжает куда-то тащить меня. — Ей нужна помощь?
— Нет.
На кухне Кэмдин передвигает стул с кухонного островка к шкафу и встает на него. Нервно за ней наблюдаю, размышляя, в какой момент могу поинтересоваться, что она делает. Когда я была маленькой, то даже не знала, что было в наших шкафах. Всем этим занималась моя няня. Встав на цыпочки, Кэмдин берет коробку и бросает ее через плечо, опасно балансируя на краю кухонной столешнице, и у меня чуть не случается сердечный приступ.
Пытаюсь поймать коробку, которую бросает Кэмдин, но меня больше беспокоит, что я не должна ей позволять делать такие вещи. Мой опыт присмотра за детьми заключается в том, чтобы убирать за пьяными людьми и покупать презервативы посреди ночи. Или умолять врача назначить антибиотики без осмотра пациента из-за сомнительной сыпи, о которой тот самый больной не хочет, чтобы кто-либо знал.
Эти девочки практически младенцы, и Бэррон оставил меня с ними наедине. В этот момент, я на самом деле начинаю сомневаться в его здравом уме, потому что, это же очевидно.
— Ты любишь панкейки? — спрашивает Кэмдин, грациозно спрыгивая со стула на пол.
Я улыбаюсь, чувствуя облегчение от того, что её крошечное тело больше не балансирует на краю столешницы.
— А кто не любит?
Кэмдин указывает на плиту, вытаскивая пижамные штаны из своей задницы.
— Ты можешь включить эту штуку?
— Плиту?
— Ага.
Сев держит в руках смесь для приготовления панкейков.
 — Мы хотим, чтобы ты пЛиготовила это.
Беру у Сев коробку и замечаю, что у неё на лице что-то похожее на крапивницу или ветрянку.
— Что случилось? — Потрясающе. Я наедине с девочками пять минут, и Сев уже плохо? Что я скажу Бэррону?
— У меня крапивница, — говорит мне Сев, почесывая свои руки.
— Правда? Это нормально? Пожалуйста, скажи мне, что это нормально.
— Да, иногда такое бывает. — Кэмдин указывает пальцем на шкаф у раковины. — Папа дает Сев лекарства от аллергии.
— Наверное, я не должна сама давать ей лекарства. — Становлюсь на колени рядом с Сев и рассматриваю ее руки и лицо, провожу кончиками пальцев по появившейся сыпи. — Эти пятна чешутся?
— Нет, — говорит Сев, почесывая руки. — Можно мне сейчас панТейТи?
— Панкейки, — исправляет Кэмдин, открывая дверцу холодильника, она достает оттуда, как я думаю, остальные ингредиенты для панкейков: молоко, масло и яйца, которые сразу роняет. Кэмдин угрюмо смотрит на беспорядок, пытаясь поставить молоко на столешницу.
— Блин.
Подхожу к ней, ставлю молоко подальше от края и поднимаю яйца с пола. Некоторые из них еще можно спасти.
— Ты уверена, что с тобой все в порядке? — спрашиваю Сев.
Сев пристально смотрит на меня, её красивые голубые глаза широко раскрыты.
— Мой кролик чешется.
— Кролик? — У них есть еще одно животное, которого я не видела?
— Она имеет в виду свою задницу. — Кэмдин захлопывает дверцу холодильника. Он грохочет из-за пивных бутылок, которые находятся внутри.
— Ох. Эм-м-м. — И прежде чем успеваю помочь Сев, она садится на пол и начинает ерзать, эффектно чеша своего кролика, словно собака.
— Мне нужна помощь, — говорит Кэмдин, кряхтя, пытаясь поставить яйца и молоко на кухонную столешницу.
— Стой там! — подхожу к Кэмдин, и мы вместе готовим панкейки. В то время, когда мы едим, девочки дурачатся — нюхают сироп, хихикают над котом, который стоит на двух лапах, в общем, сходят с ума, и я понимаю, что это лучшее утро, которое у меня было за последние годы. Девочки такие невинные и хорошенькие. Наивные. И так не похожи на свою мать. Я уверена, что все свои лучшие черты они взяли от Бэррона.