Тайна старинных флаконов

Я подняла с пола промокшую этикетку. Чернила на ней наполовину смылись, но мне удалось разобрать достаточно букв, чтобы целиком прочитать надпись «Аромат холода».
Матс искал какую-нибудь тряпку или салфетку, но безуспешно, и в итоге он снял свой свитшот и вытер им лужу. Под ним у него, к счастью, оказалась футболка – я выдохнула с облегчением. Бенно тихонько один за другим ставил флаконы обратно на полку. Хорошо, что разбился только один из них – иначе бог знает какими ещё испарениями нам пришлось бы надышаться.
– Давай лучше я, – я забрала бутылочку у Бенно из рук. – Всё-таки ты пока мал для этого.
Бенно попытался было запротестовать, но потом сдался и лишь пробормотал:
– Я же нечаянно.
Матс ухмыльнулся:
– Ну да, когда строишь башенки из флакончиков, такое порой случается. – Он подмигнул Бенно, и я почти услышала, как у моего брата упал камень с души. – Но всё-таки, – добавил Матс, теперь уже взглянув на Бенно строже, – ты тут больше ничего не трогай, ладно? Кто знает, какие силы таят в себе эти флаконы. Может быть, тут есть и ядовитые испарения...
После того как Матс произнёс это вслух, у меня в голове будто щёлкнуло. А ведь он прав! Резкие запахи обычно не так уж полезны для здоровья.
Из аптеки ароматов нужно было поскорее уносить ноги, поэтому мы направились прямиком к выходу.
  
Глава 9
 
От резкого запаха у меня всё ещё пощипывало в носу, хотя мы давно уже выбрались из оранжереи через откинутую створку и снова были на свежем воздухе. Мой взгляд упал на скомканный свитшот Матса, которым мы вытерли разлитую жидкость. Странно, но от него продолжали подниматься облачка ароматических испарений.
Кому вообще пришло в голову создать такой дурацкий парфюм, да ещё и дать ему это глупейшее название?! Кто станет таким пользоваться? И зачем?
Но это было ещё не самое странное: до того как мы забрались в оранжерею, на улице стояла ясная и солнечная погода. Теперь же небо нахмурилось и вместо лёгких летних облачков над нашими головами сгустились свинцовые тучи. Казалось, будто снаружи кто-то взял и резко выключил свет. И это в июльский полдень! Кроме того, на улице резко похолодало, стало промозгло и зябко, как поздней осенью. В самом разгаре лета!
Покрывшись гусиной кожей, мы поспешили зайти в дом, и Матс выбросил свой свитшот в наш мусорный бак. От него всё ещё исходили облачка парфюма, и от этого мы все чувствовали себя слегка не в своей тарелке.
Дома никого не было. Мама с самого утра, прихватив бесконечно длинные списки покупок, отправилась в строительный супермаркет и магазин художественных товаров. Ремонт виллы «Эви» целиком занимал её внимание. Впрочем, я знала, что эта фаза рано или поздно закончится. Обычно такие фазы продолжались у неё где-то неделю, максимум две – потом мама снова выныривала из-под обломков своего музейного хлама и возвращалась к семье. Тогда она опять начинала нас слушать, участвовать в нашей жизни, готовить вкусные обеды – в общем, становилась самой собой.
В том, что касалось отношения к работе, мои родители в корне отличались друг от друга. Папа, конечно, тоже любил свою профессию учителя музыки, но он занимался ею лишь в специально отведённые часы, когда был в школе. Приходя домой, он полностью переключался на нас. Исключение составляли лишь дни, когда он проверял контрольные работы или готовил что-нибудь особенное для урока. Но даже тогда он держался в границах разумного. Не могу припомнить ни одного случая, когда папа уносился мыслями настолько далеко, что с ним невозможно было бы поговорить. Впрочем, сегодня он, несмотря на каникулы, поехал в город, чтобы встретиться за чашкой кофе с одним из своих будущих коллег. Наверное, папа всё-таки переживал из-за новой школы сильнее, чем соглашался признать.
В доме было пусто, темно и довольно холодно. Бенно расхныкался, потому что проголодался, поэтому мы сели за кухонный стол и намазали себе по парочке тостов арахисовым маслом. Я подошла к плите и поставила на огонь кастрюльку с какао. Грея руки над газовым пламенем, я задумалась о внезапном похолодании. Пока я помешивала молоко в кастрюльке, оконные стёкла запотели. Тут что-то у меня внутри дрогнуло, и я присмотрелась повнимательнее. Окна покрыли самые настоящие ледяные узоры! А потом вдруг совершенно неожиданно пошёл град. Ледяные горошины сыпались с неба и громко барабанили по наружным подоконникам, на которых одна за другой вырастали сосульки.
 
– Боже мой! Что это?! – повернулась я к сидящим за кухонным столом Матсу и Бенно. Те тоже замерли в недоумении – даже перестали жевать.
Заворожённо и неподвижно – словно сами подверглись шоковой заморозке – мы таращились из окон на бушевавшую снаружи непогоду. Мы были так растерянны, что поначалу даже не заметили, как в кухонном окне, медленно вырастая над подоконником, возникли сначала шапка, потом волосы и наконец глаза, уставившиеся прямо на нас.
Кто это был? Виллем? Да! Он смотрел на меня со смесью гнева и ужаса. Мгновение, тянувшееся, казалось, целую вечность, я чувствовала на себе его пристальный взгляд. Потом на плите закипело молоко, и я отвлеклась, чтобы быстро снять кастрюльку с огня. Когда же я вновь повернулась к окну, он уже исчез.
Я вытирала убежавшее молоко и сыпала проклятиями:
– Какого чёрта ему тут нужно?! 
– Что? Кому? – Матс внимательно посмотрел в окно – правда, в другое.
Не успела я придумать, для чего здесь так внезапно появился Виллем, как вдруг вздрогнула от звонка в дверь. Звук, как всегда, был пронзительный и чересчур громкий.
– Я! Я открою, я! – воскликнул Бенно и с таким радостным волнением бросился к входной двери, словно за ней стоял Санта-Клаус.
– Погоди! – я попыталась его удержать и тоже побежала к двери. – Мы ведь даже не знаем, кто там!
На всякий случай я жестом подозвала из кухни к нам в прихожую Матса. Я была на сто процентов уверена, что снаружи может быть только Виллем. И уж кому я точно не хотела бы открывать дверь, так именно этому жуткому типу. Мало ли что ему тут нужно. Наверняка пронюхал, что мы остались дома одни.
Я поднялась на цыпочки и осторожно заглянула в глазок. Но снаружи стоял не Виллем, а Ханна ван Вельден. Едва я успела отпереть замок, как Ханна уже толкнула дверь и стремительно ворвалась в дом. На седых локонах, которые она как обычно собрала в растрёпанный пучок, повисли маленькие шарики льда. Щёки у неё раскраснелись, с юбки капало, а сама она вся дрожала.
– Что это тут такое творится?! – спросила она, постукивая каблуками ботинок по паркету в коридоре и недоверчиво озираясь.
Я пожала плечами:
– А почему вы спрашиваете об этом нас?
– А кого же мне ещё спрашивать?
Ханна смотрела поверх наших голов, заглядывая в соседние комнаты.
– Идёт град, деточка! Причём только над виллой «Эви»!
– Что?! – Я снова прошла в сторону кухни. Каблуки Ханны зацокали вслед за мной по плиткам пола. У самого большого кухонного окна она остановилась, уперев руки в бока.
Когда я наконец сообразила, о чём говорит Ханна, у меня даже перехватило дыхание. Град действительно шёл только над виллой «Эви». Грозовая туча размером с виллу словно бы зависла точно над нами, не затрагивая соседей. Крыши близлежащих домов освещало солнце, всюду в округе пели птицы. И лишь на наших подоконниках по-прежнему росли сосульки, а в оконные стёкла стучали мелкие шарики льда.
Что это было – какая-то плохая шутка?
Матс стоял позади меня и почёсывал затылок. Я попыталась было что-то сказать, но подходящие случаю слова просто не шли мне в голову. Кроме того, я чувствовала подступающие угрызения совести. Не мы ли были всему этому виной, засомневалась я. Вернее, тот наш промах в аптеке ароматов, когда Бенно случайно разбил флакон. С другой стороны, как простой флакончик духов, даже если на нём и было написано «Аромат холода», мог вызвать такую непогоду? Это же невозможно! Просто совпадение!
– О, вы варите какао? – спросила Ханна и потёрла покрасневшие от холода руки.