За тайнами Плутона
Согласитесь – неординарные судьбы. Проглядывают в них фамильные черты: смелость в решениях, честность, трудолюбие, несгибаемая жизнестойкость, непримиримость к компромиссам. Те самые черты, которые с детства, видно, впитал и Владимир Афанасьевич.
Отец его – Афанасий Александрович – участвовал во взятии Карса, был ранен, награжден, но карьеры не сделал.
«Мой отец, – писал в воспоминаниях Владимир Афанасьевич, – был очень скромный человек… служил всю жизнь в провинции. Это был очень добросовестный служака, который прежде всего заботился о солдатах своей части, их обучении, питании… Он не наживался за счет солдатского пайка, подобно многим офицерам того времени, а следил за тем, чтобы солдат получил все, что ему полагалось, и не стеснялся указывать начальству на замечаемые злоупотребления в этом отношении. Это, а может быть, также осуждение и ссылка его брата Владимира вредили ему в отношении повышения по службе; несмотря на отличное состояние подчиненной ему воинской части, он подвигался по службе очень медленно и в возрасте 45 лет после 25 лет службы и участия в двух войнах с Турцией командовал только стрелковым батальоном».
Судя по всему, Афанасий Александрович, исключительно из чувства долга перед семьей, добросовестно тянул лямку. Он тяготился военной службой, испытывал к ней отвращение.
Мужчины династии Обручевых по традиции становились воинами. Но Афанасий Александрович и думать запретил своим детям о военной службе. Впрочем, никто из них, кажется, и не помышлял об этом.
Дети были целиком на попечении матери. Полина Карловна, дочь немецкого пастора, рано осиротела, воспитывалась у тетки, служила гувернанткой. Была она хорошо образованна, по-немецки педантична, в меру добра, в меру строга.
Они поженились с Афанасием Александровичем в августе 1861 года. На следующий год родился первенец – Александр, 10 октября 1863 года-Владимир, а еще год спустя – Николай.
«Мать очень заботилась о нашем воспитании и обучении, – писал в воспоминаниях Владимир Афанасьевич. – Немецкому она сама учила детей с раннего детства, и я не помню, с каких лет знаю его… Говорили с матерью обязательно по-немецки или по-французски и поэтому владели обоими языками свободно.
Утро всегда проходило в уроках у матери – все три языка, арифметика, география, чистописание… В сумерки, сидя в кресле, мать всегда собирала нас вокруг себя. Мы на скамеечках у ее ног… Она задавала нам задачи по арифметике, и мы должны были решать их в уме. Благодаря этой практике я на всю жизнь сохранил способность быстро решать в уме простые задачи.
Вечером мать читала нам по-немецки сочинения Фенимора Купера… «Кожаный чулок», «Следопыт», «Последний из могикан» запомнились на всю жизнь. Литература на русском языке в эти годы ограничивалась охотничьими рассказами Майн Рида, которые отец дарил нам. Эти приключения на суше и на воде в разных странах мне очень нравились. Потом к ним прибавились сочинения Жюля Верна в русском переводе: «Дети капитана Гранта, «Капитан Гаттерас». А еще позже, уже в начале школьных лет, – другие фантастические сочинения Жюля Верна с описанием подводных лодок, полетов на воздушном шаре, приключений при путешествии вокруг света в 80 дней и на таинственном острове оставались моей самой любимой литературой.
Матери я обязан хорошим знанием немецкого и французского языков, сохранившимся до глубокой старости. Книги на этих языках, не только специальные по геологии, но и общелитературные, я читаю свободно без помощи словаря, а по-немецки даже свободно и легко писал (не переводя с русского, а прямо сочиняя)…
Матери я также обязан знакомством с литературой о путешествиях, внушившей мне с детства интерес к природе, к чужеземным странам, морям и народам и побудившей избрать в последствии специальность исследователя-путешественника. Я обязан ей также аккуратностью и добросовестностью в своей работе, которым она научила меня в детстве».
Весной 1880 года, когда до окончания реального училища оставался еще один класс, тяжело заболел отец. Его увезли в Петербургский госпиталь.
Теперь все заботы о семье легли на плечи матери. Три сына, четыре дочери, старшей из которых десять, а младшей – год. И половинный оклад больного отца.
Старшие дети почти самостоятельные: восемнадцать, семнадцать, шестнадцать лет. Уже в школьные годы Владимир Афанасьевич начал подрабатывать репетиторством. Он мечтал об естественном отделении физико-математического факультета университета, но реальное училище не давало права поступления в университет. Нужно было бы еще год готовиться, чтобы доедать латынь и греческий язык по программе классической гимназии. Теперь, когда заболел отец, об этом и думать было нечего. Приходилось примириться с мыслью о поступлении в одну из высших технических школ. Куда?
«Стремление к путешествиям заставило меня остановить свой выбор на Горном институте, так как я полагал, что по окончании его я смогу получить место горного инженера где-нибудь в горах Кавказа, Урала или даже Сибири и быть ближе к природе, чем в качестве механика или химика на каком-либо заводе в городе.
Проверочные экзамены в Горный институт происходили в начале сентября, а в другие технические школы Санкт-Петербурга раньше, в половине августа. В Горный институт при прошении о приеме нужно было представлять подлинные документы, а в другие школы принимали копии их. Это давало возможность подать прошения в несколько высших технических школ на случай неудачи на экзаменах в одной из них. Я так и поступил – послал оригиналы в Горный институт, а копии в технологический; и решил держать экзамен сначала в последний, а потом в горный и поступить туда, куда выдержу. Попасть в горный было мало шансов, так как туда принимали только 40 человек и конкурс был жестокий. Предшествующие экзамены в Технологическом институте покажут, что спрашивают в высшей школе, на что нужно обратить особенное внимание, а кроме того, если выдержу в технологический, то можно идти на экзамены в горный совершенно спокойно, что повышает шансы на успех. Эти соображения вполне оправдались…»
В августе 1881 года Обручев на все пятерки сдал экзамены на химическое отделение Технологического института, а в сентябре столь же успешно справился с экзаменами в горном. Какое-то время он числился студентом двух институтов, а потом окончательно выбрал горный.
Окончательно? Нет, долго еще оставались сомнения.
В октябре 1881 года умер отец. На какое-то время, пока не оформили пенсию, семья оказалась совершенно без средств. Да и пенсия подполковника была, конечно, недостаточна для содержания семи детей.
«В это трудное время, – вспоминает Владимир Афанасьевич, – нам помогла тетушка Мария Александровна. Она принесла мне денег – из своего литературного заработка, как она заявила, чтобы я не думал, что она взяла деньги у Ивана Михайловича Сеченова».
Сам Владимир Афанасьевич зарабатывал на жизнь, репетируя уроки с двумя-тремя кадетами военной гимназии. Ежедневно через весь город приходилось пешком ходить на Петроградскую сторону – денег на извозчика, естественно, не было.
«Обедал через день, а один день довольствовался вместо обеда бутылкой снятого молока».
На втором курсе стало полегче: «Я получил стипендию горного ведомства, и надобность давать уроки отпала. Но стипендия в 25 рублей в месяц вынуждала к жесткой экономии. За комнату в компании (то есть за койку. – А. Ш.) приходилось платить 7–8 рублей, обеды стоили до 9 рублей в месяц и на все остальное – чай, хлеб, масло, стирку, конку и т. п. оставалось приблизительно столько же».
Выходные дни Владимир Афанасьевич обычно проводил в семье сестры матери – воскресные завтраки и обеды хоть как-то дополняли скудное будничное питание.
К несчастью, общие дисциплины, которые читались на первых курсах, не увлекали, и Владимир Афанасьевич все более убеждался, что ошибся в выборе профессии.