Зеленоглазое чудовище. Венок для Риверы

Но я отклонилась от темы, не так ли? Дело в том, что я стала моделью и у моих ног теперь настоящая орда привлекательных мужчин. Я могла бы выбирать из целой дюжины, но — дабы успокоить тебя — я в конце концов остановилась на одном. Неужели не заставляет твою грудь вздыматься от гордости за меня весть, что я помолвлена с Эндрю Джорданом, старшим сыном той очень элегантной женщины со всеми ее мужьями (и всеми деньгами), которая произвела такое большое впечатление на твоего отца, помнишь? Он не слишком умен, конечно, и не слишком красив, и, только между нами, я должна сознаться, самую малость занудлив. Но какая разумная женщина поставит романтику прежде надежного брака? Во всяком случае, не твоя мать, которая, как ты знаешь, всегда являлась для меня идеалом и образцом женственности и которая, выйдя замуж за дядю Джима, должна была отречься от себя ради скуки более неразбавленной, нежели может нагнать любой Эндрю Джордан.
Ну, милая, я очень надеюсь, что эта новость принесет тебе много удовольствия, как я и рассчитываю. И еще я надеюсь, между прочим, что это письмо дойдет до тебя. Мое сердце разорвется, если оно не врежется, словно управляемая ракета, в аристократическую академию мисс П., которая так хорошо известна, что, кажется, ни у кого нет правильного адреса. Прощай, Розмари, любимая. Подумай, какой камень упадет с твоей души. Теперь тебе не надо больше беспокоиться ни в финансовом, ни в социальном плане о печальной, маленькой твоей родственнице.
Море поцелуев,
Маурин».
Эндрю читал письмо медленно и тщательно. Он вникал в каждую ядовитую фразу, в каждый обертон больной злобы и зависти. У него было ощущение, будто они просачиваются в него, словно от бумаги исходит какой-то разъедающий пар. Но, вопреки ожиданиям, он не испытал чувства удивления или потрясения, ничего такого, лишь ощущение узнавания.
Он хотел, среди прочего, узнать правду о своем супружестве. И он узнал ее.
— Дрю, — донесся голос Неда. — Когда я понял, что ты не видел письма, я не хотел показывать его тебе. Но… ты ведь спросил, не так ли?
— Я спросил, — сказал Эндрю.
— Вот почему я подстроил ограбление и забрал письмо. Это из-за тебя. Боже мой, если бы копы прочитали письмо… Ты понимаешь?
— Да, — сказал Эндрю. — Понимаю.
Нед держал руку на его плече.
— Не позволяй этому раздавить тебя, Дрю. Это сложно, я знаю, но смотри этому прямо в лицо. Она была маленькой интригующей сучкой. Смирись с этим. Она была сучкой, а теперь кто-то убил ее. Так будет проще. Ты понимаешь? Ее убили, но кого это волнует?
«Кого волнует? — думал Эндрю. — Лейтенанта Муни волнует. Это его работа. Он не слишком умен и не слишком красив… между нами, он самую малость занудлив…»
Он не просто видел эти фразы, он слышал, как их произносит Маурин мягким чистым голосом, который — не так ли? — казался ему голосом белой розы, если бы белая роза могла говорить.
Он сел на край кровати. По-прежнему сжимая письмо, он поднял руки и закрыл лицо.
  
Глава VIII
 
Из гостиной послышался шум, какое-то хрюканье и тяжелые удары. В комнату вошел парень в пижаме с черными взъерошенными волосами и сморщенным заспанным лицом.
— Черт, — сказал он, — все болтают всякую чушь. Не дадут поспать приличному человеку.
Он пробрался в ванную и хлопнул дверью. Эндрю отнял руки от лица. Он слышал, как шумит вода в душе.
Потом он обратился к Неду:
— Ты знал, что Маурин так думала обо мне?
— О Боже, Дрю, я не знал, конечно, нет, не знал, но ей почти никогда не удавалось меня одурачить. Может быть, мне следовало бы тебе сказать что-то. Я думал об этом, но ты ее так обожал, и после всех тех лет, когда ты отказывался от ухаживаний за девушками, ты казался таким счастливым и так изменился. Я рассуждал: «Кто я такой, чтобы судить? Может, это то, что ему надо, может, все по-другому, а не так, как я думаю».
Нед знал. Мать знала. Все знали? Билл Стентон? Эдамсы?
Парень в ванной — Кейт? — принялся петь. Громким скрипучим баритоном он заладил: «Плачет девочка в автомате…» Эндрю почувствовал, как разрушительная ярость снова возрастает в нем. Но он поборол ее. Ярость не поможет. А что поможет?
 
Вы единственный человек в Нью-Йорке, кто ничего не знает о вашей жене.
Разве теперь не было очевидно, что анонимное письмо было написано не его врагом, как он предполагал, но кем-то, кто знал, что собой представляет Маурин? Значит…
— Дрю, мне ужасно жаль. Если б только можно было что-то сделать.
Нед был небрит. В тусклом желтом свете, пробивающемся сквозь штору, его щетина на подбородке казалась золотой. Как только Эндрю взглянул на брата, в нем тотчас поднялась вся старая любовь к нему, заполнив вакуум, оставленный Маурин.
— Ты не ушел и постарался инсценировать ограбление, когда мог бы смыться и остаться ни при чем, спасая свою шкуру. Вот что поразительно, правда?
Неду было неловко.
— Может, это выглядело глупо с моей стороны. Я был так напуган, в совершенном замешательстве, но я решил…
Эндрю встал и схватил брата за плечо.
— Спасибо, — поблагодарил он.
— Да брось ты. Ничего особенного. Важно, как ты. Дрю, ты ведь не собираешься отдавать это письмо копам, да?
Разумеется, он не собирался. Он уже решил окончательно, что с этого дня больше ни под каким видом не будет сотрудничать с лейтенантом Муни.
Он сказал:
— Я не покажу лейтенанту ни письма… ни кольца. О них уже заявлено как о пропавших.
— Тогда… Тогда что ты собираешься сделать с ними?
Эндрю взглянул на обручальное кольцо жены.
— Избавлюсь от них. В унитаз, в канализацию. Все равно.
— Дрю, если только тебе станет легче, я все расскажу им о том, что сделал. Честно.
— Разве от этого мне могло бы стать легче?
— Я думаю, едва ли. Дрю, наверняка копы скоро будут здесь, как тебе кажется? После того, как они побеседуют с матерью, они просто обязаны прийти сюда. Допрашивать мать! Боже мой, она же все напортит, если только дать ей волю. Неужто мать знает что-то? Я имею в виду — что собой представляла Маурин?
— Не думаю.
— Она никогда не любила ее, правда? Маленькая как-ее-там. — У Неда вырвался неуверенный смешок. — Когда копы придут сюда, я буду просто молчать. Я ничего не знаю, ничего не слышал. Ты тоже. Мы ничего не станем делать — просто переждем все это.
Парень в ванной перестал петь. Переждать? Эндрю вспомнил лейтенанта Муни, невозмутимо перегнувшегося через стол. «Случались ли какие-нибудь неприятности между вами и вашей супругой, мистер Джордан?.. Знаете ли вы мистера и миссис Бен Эдамс, мистер Джордан?» Чуть поежившись, Эндрю осознал, что почти наверняка произойдет, если он «переждет все это». Как и прежде, единственное, что ему оставалось делать, это найти правду — уже не ради Маурин, не ради женщины, которая презирая вышла за него замуж и издеваясь жила с ним, но потому, что, пока он не выяснит правду, его будет преследовать смертельная опасность.
Он все еще держал письмо в руке и ощущал пальцами сухую, гладкую структуру бумаги. Это письмо, подобно анонимному, было фактом, чем-то таким, что поможет узнать правду.
Эндрю сказал:
— Оно было рядом с ней на кровати?
— Да. Я же говорил тебе. За ланчем, когда Маурин угрожала все рассказать родителям, Розмари, должно быть, достала его как свое оружие против Маурин. Если ты расскажешь моим родителям о Неде, я расскажу о тебе твоему мужу. Что-то в этом роде. Должно быть, так. А потом каким-то образом Маурин, вероятно, заполучила письмо, как-то выманила у нее.
— А что говорила Розмари, когда ты рассказал ей?
— Я не рассказывал ей. Я вообще никому не сказал ни слова. Черт возьми, Дрю, ты же знаешь, я не стал бы… пока не поговорил бы с тобой.
— Где она живет? Вместе с родителями?
Нед остолбенел.
— Да, но что ты собираешься делать?
— Это письмо принадлежит ей.
— Ты собираешься спросить, откуда оно у Маурин?
— Именно это.