Конец российской монархии

Нестерпимо было сидеть неподвижно верхом на лошади. Коченели ноги, и всего охватывала дрожь. Император Николай, отличавшийся своей выносливостью, медленно и размеренно объезжал длинные ряды войск и затем, стоя на месте, пропускал их мимо себя. Но рядом с ним находившийся великий князь Михаил Александрович, не обладавший сильным здоровьем, сдал. Его, закоченевшего, почти без чувств, сняли с лошади, обернули несколькими одеялами, взятыми из лазаретной линейки, и в таком виде отправили в поезд, где еле-еле отогрели…
Долго потом великий князь конфузливо улыбался, вспоминая о своих слабых силах.
В последний раз я видел великого князя Михаила Александровича в Ставке летом 1916 г. Он командовал тогда на фронте не то дивизией, не то корпусом и по какому-то случаю приехал к нам в Барановичи. После завтрака у Верховного главнокомандующего он остался как-то один в садике перед моим управлением в видимом затруднении: куда направиться? Увидев через окно его длинную фигуру в кавказском бешмете, я вышел к нему и предложил зайти ко мне в кабинет ознакомиться с последними сведениями, полученными с фронта.
Он благодарно улыбнулся и провел у меня более получаса, живо интересуясь всем тем, что я ему рассказывал.
Милый, симпатичный молодой человек. Такими словами охарактеризовал бы я его в качестве лица частного. Имеет все данные быть хорошим конституционным монархом, но только в устоявшемся государстве, с твердым и хорошо налаженным аппаратом власти. Таковым он мог казаться в качестве претендента на престол.
Его скромная и искренняя натура сказалась и в его браке, соединившем его с тою, которую он избрал по влечению сердца вопреки чопорным традициям царствующих домов…
 КОНЕЦ РОССИЙСКОЙ МОНАРХИИ 
Ко времени обратного возвращения депутатов из Пскова настроение в столице значительно изменилось в худшую сторону. Переданный по телеграфу текст манифеста об отречении императора Николая II в пользу великого князя Михаила Александровича был встречен, как мы уже знаем из телеграмм Родзянко, левыми кругами, захватившими власть в столице, а за ними и столичным гарнизоном враждебно. Особо неприемлемым оказалось то обстоятельство, что манифест ни словом не обмолвился о созыве Учредительного собрания.
При таком настроении было достаточно ясно, что новому наследнику престола в случае решения принять верховную власть в свои руки предстояло пройти через потоки крови, чтобы достигнуть подножия ему переданного престола…
Вот почему великим князем Михаилом Александровичем в частной квартире князя Путятина[172], штаб-офицера одного из гвардейских полков, было собрано совещание. Квартира охранялась особым караулом из верных людей, и в нее пускали лишь после предварительного опроса. В совещании приняли участие члены правительства и Временного комитета Государственной Думы.
По свидетельствам некоторых участников этого совещания, за принятие великим князем престола определенно высказались только П. Н. Милюков и А. И. Гучков.
Горячее других против этой мысли возражал А. Ф. Керенский. Смысл его речи был таков, что намечаемое решение будет началом жесточайшей распри и положит, несомненно, начало гражданской войне. Война эта, составляя величайшее народное несчастье, будет грозить опасностью и для жизни великого князя.
Говорил и Шульгин. Он указывал, что большинство членов нового правительства не на стороне принятия великим князем престола.
— На кого же опереться? — спрашивал он. — Если у вашего высочества нет других людей, кои могли бы создать опору вашего трона, то как при этих условиях советовать вам принять оставленное наследие?!
Выслушав всех, великий князь удалился в соседнюю комнату, чтобы дать себе отчет в обстановке наедине. Кажется, в последнюю минуту он пригласил к себе Родзянко и князя Львова.
По прошествии получаса великий князь вышел к ожидавшим его и твердым голосом произнес:
— При создавшихся условиях я не могу принять престол…
После этих слов нервы у говорившего сдали: мотивировка решения была уже менее отчетливой. Тем не менее она дышала любовью к России и неуверенностью в своих собственных силах.
 
Приступили к редактированию нового отречения. Позвали юристов-специалистов: Владимира Набокова[173], кажется, Нольде[174], насколько помню приводившиеся рассказы, пригласили участвовать в работе и Шульгина.
Долго спорили о словах: писать ли великому князю «Я» или «Мы», «прошу» или «повелеваем» и т. д. и т. п.
Наконец уже в сумерках короткого мартовского дня сошлись на тексте и работу закончили. Наиболее существенная часть нового акта гласила: «Одушевленный единою со всем народом мыслью, что выше всего благо Родины нашей, принял твердое решение в том лишь случае восприять верховную власть, если таковая будет воля великого народа нашего, которому надлежит всенародным голосованием через представителей своих в Учредительном собрании установить образ правления и новые основные законы государства Российского…»
Затем последовал короткий акт подписания.
«Николай отрекся в пользу Михаила, Михаил отрекся в пользу народа» — такими плакатами, по свидетельству В. В. Шульгина, покрывались уже через полчаса стены и заборы столицы.
Российская монархия перестала существовать…
Случилось это в пятницу 3 марта 1917 г. около четырех часов пополудни…
 ИЛЛЮСТРАЦИИ 
Император Николай II. 1915.
 «Государь был по своему нравственному облику таким, кого в общежитии называют хорошим и скромным человеком». А. Д. Бубнов. «В царской Ставке»
Последние из династии. Николай II с сыном цесаревичем Алексеем
Николай II с семьей на перроне вокзала во время прибытия в Ставку　
Николай II и представители союзных держав　
Николай II и Верховный главнокомандующий великий князь Николай Николаевич. Весна 1915 г.
 «Великий князь был воспитан в глубоко патриархальном духе. И несомненно, являлся одним из самых лояльных и преданных императору Николаю II людей». Ю. Н. Данилов. «На пути к крушению»
Начальник штаба Верховного главнокомандующего генерал от инфантерии Н. Н. Янушкевич