Всё равно растаешь, принцесса (СИ)

И посмотреть в городе действительно есть на что.
Красиво украшенные улицы, нарядные горожане, яркие карильи на женщинах и хариджи на девушках, множество лотков с угощениями, повсеместные сцены с выступающими уличными артистами, ярмарки на столичных площадях.
Царящая повсюду атмосфера праздника неотвратимо заряжает и меня, заставляя забыть о неприятном разговоре с нахальным колдуном.
Вот только он вскоре сам напоминает о себе, подъехав вплотную к моему паланкину. Сквозь полупрозрачные занавески я хорошо различаю его мощную фигуру, и даже белоснежные волосы, стянутые в пучок на затылке.
— Моя прекрасная принцесса желает отведать местных угощений? — интересуется он, наклонившись ко мне.
— Нет, благодарю, — отвечаю сухо и, не сдержавшись, добавляю: − И я никоим образом не ваша.
− Это пока, − хмыкает несносный колдун. И, наклонившись ещё ближе, заговорщическим тоном сообщает: — Я немного расспрашивал о вас, моя прекрасная Льдинка. Знаете, что говорят о принцессе Софи Сэйнар?
— Полагаю, вы поведаете мне об этом независимо от моего желания, — замечаю холодно.
— Вы хотите сказать, что вам неинтересно? — теперь в его голосе слышится откровенная издёвка.
С каким удовольствием я бы сказала, что ни в малейшей степени не интересуюсь такими глупостями, но проблема в том, что ему всё-таки удалось разбудить во мне любопытство.
Но не спрашивать же теперь, что он там разузнал.
— Об этом мне тоже говорили, — с пониманием в голосе тянет Янгмар, словно я веду себя точно так, как он и предполагал.
— О чём? — вырывается у меня помимо воли.
Вот же. Поймал всё-таки на крючок.
— О том, что Сэйнары так же горды, как и упрямы.
— О-о-о. То есть вам поведали о том, что нам не чужды понятия чести и собственного достоинства, а также твёрдость убеждений и целеустремлённость? Не вижу ничего плохого ни в одном из этих качеств, — заявляю с ноткой превосходства. И раз уж меня втянули в этот разговор, интересуюсь: — И что же вам говорили конкретно обо мне?
— Говорят, что вы замкнутая и необщительная. Что предпочитаете прятаться в тени своей более бойкой сестры, — перечисляет Янгмар мои предполагаемые качества. — Из-за этого вы многим кажетесь стеснительной и робкой, но я практически уверен, что это ошибочное впечатление.
Надо же. Вынуждена признать, ему удалось меня заинтриговать.
— Правда? И на каком основании вы делаете такой вывод? Как я уже говорила, вы меня совсем не знаете.
— Верно, Льдинка. Но я привык доверять своему чутью. А оно говорит, что ты так же полна жизни, силы и характера, как вода. Завоевывать тебя будет столь же захватывающе и сложно, как подчинять своей воле эту прекрасную во всей её необузданности стихию. Я с удовольствием принимаю этот вызов.
− Довольно поэтичное сравнение. И, пожалуй, лестное. За это благодарю, − киваю. — Говорить вам, что я не давала повода переходить на «ты» и считать меня объектом завоевания, не вижу смысла. Судя по всему, вы из тех, для кого вызов становится непреодолимым искушением. Значит, мои возражения лишь спровоцируют ваш интерес, а этого я делать не хочу.
− Прекрасная, сильная характером и умная. Я ещё раз убеждаюсь, что встретил свой идеал.
− А разве ваш идеал не должен чувствовать к вам ответный интерес?
− А разве ты его не чувствуешь, Льдинка? Я тебе пока что не нравлюсь и кажусь неприятным, но ты точно не осталась ко мне равнодушной.
− Вы слишком самоуверенны, − фыркаю.
− Разве? — смеётся колдун.
− Да. И даже если я идеал для вас, уверяю, вы моим точно не являетесь. И это мнение не изменится.
− И всё-таки упрямство — это упрямство, − насмешливо хмыкает он.
  
4.2
 
В ответ так и хочется съязвить что-то, поставить на место наглеца, но меня отвлекают громкие крики и эмоции толпы. Оказывается, пока я пререкалась с северянином, мы уже прибыли на центральную площадь Замайры. А тут, уже вовсю выступают акробаты, жонглёры и другие умельцы из самого известного на континенте бродячего театра братьев Лардозза. Мой голос теперь просто утонет в многоголосом гуле восторженных зрителей. Так зачем напрягаться?
 
Заинтересовавшись, что такого там впереди происходит, что вызывает такие бурные овации, я отодвигаю переднюю занавеску, выглядывая из паланкина.
От увиденного даже дыхание перехватывает. Душу наполняет неподдельный восторг.
Над площадью, на высоте нескольких метров, парят двое. Мужчина в чёрных облегающих штанах и в чёрной рубашке, и девушка в алом, как пламя, наряде. Многослойные полупрозрачные юбки кажутся язычками огня, танцующими вокруг стройных ног, обтянутых золотистыми шароварами.
Пара танцует в воздухе, совершая немыслимые пируэты и пассажи. Девушка то взлетает, подброшенная сильными руками партнёра, то кувыркаясь падает, подхваченная им же, то скользит рядом, словно игривая искорка, убегая и возвращаясь.
Носильщики подносят мой паланкин ещё ближе, но я едва это замечаю, неотступно следя за танцорами.
Наверное, они ходят по каким-то канатам, спрятанным под иллюзией. Будь тут Николь, она бы наверняка всё рассмотрела что к чему. Она у нас непревзойдённая мастерица иллюзий. Ну а я, если честно, даже не пытаюсь. Слишком заворожена этим танцем.
Какая разница, как они делают то, что делают, если сердце замирает от восторга?
А в следующий миг уже от ужаса…
Это случается столь внезапно, что крик замирает в груди колючим комком, перекрывая дыхание. Тихий свист вспарывает воздух. Что-то тренькает тонко, как оборвавшая струна. Мужчина танцор теряет опору и начинает падать. Пытается ухватиться за что-то невидимое, одновременно с этим ловя девушку за руку. И они вместе по дуге несутся вниз, видимо повиснув на обрывке каната.
Сдавленно ахнув, я зажмуриваюсь, чувствуя, как сердце болезненно сжимается внутри осознанием — разобьются.
И снова ахает толпа. Мои щиты сносит мощной волной эмоций. Столько всего… но самое яркое это… страх, облегчение, радость, снова безудержный восторг?
Что?
Удивлённо распахнув глаза, я успеваю увидеть только, как пара акробатов стремительно скатывается с невесть откуда взявшейся ледяной горки.
Может… это такая часть представления? Что-то слабо верится.
Взгляд сам собой притягивается к единственному человеку, о котором я точно знаю, что он умеет настолько виртуозно обращаться со льдом.
Колдун по-прежнему сидит в седле. Вороной жеребец нервно прядёт ушами, но удерживаемый твёрдой рукой, стоит на месте. Зато вторая рука северянина опущена вниз, и я успеваю заметить налёт изморози на кончиках пальцев.
Неужели это он спас танцоров?
Пострадавшие, кстати, очутившись внизу, вскакивают и кланяются толпе, явно пытаясь спасти представление. Притом девушка бледна настолько, что чёрные глаза кажутся бездонными провалами. А мужчина внимательно осматривает собравшихся, явно пытаясь определить спасителя.
Я невольно снова оглядываюсь на Янгмара. Признается, или нет?
Но он даже не обращает внимания на спасенных им акробатов. Недобро прищурившись, колдун тоже внимательно всматривается куда-то в толпу, только в другую сторону. В эмоциях снова читается та же вымораживающая злость, что вчера. Заставляя меня зябко поёжиться, спешно наращивая щиты обратно.
Проследив за его взглядом, я замечаю троих мужчин. В которых просто невозможно не узнать северян. Один из них явно замечает внимание ярга и приветственно склоняет голову. Вот только мне в этом жесте почему-то чудится издевка и толика пренебрежения.
Хм, неужели я стала свидетелем какой-то внутренней распри среди гостей из севера?
− Это ваши люди? — спрашиваю, прежде чем успеваю себя остановить. Моё любопытство — моя извечная слабость.
Янгмар удивлённо вскидывает брови и поворачивается обратно ко мне. Изучает пару секунд.
− Можно и так сказать, − кивает он. − Они приехали сюда в числе моих сопровождающих.
− То есть, у вас на родине, они подчиняются… не вам? — закидываю новую удочку.