Хэлло, дорогая (СИ)
Гвенет Оуэн качнула головой.
— Нет, это невозможно. Я не могу. Просто послушай моего совета и уезжай оттуда куда-нибудь подальше. Покинь этот город. Нет. Этот штат; если нет возможности, я помогу тебе. Какой-то доступ к своему счёту, но я имею до сих пор — Джой занимается этим, если мне что-то нужно. — В её голосе вдруг появилось отчаяние, потому что Конни сидела перед ней, непонимающая и оцепеневшая. — Если хочешь, пережди завтрашний день хоть здесь, в этом городишке занюханном, но не возвращайся в Смирну, молю, Констанс! Я помню тебя ещё ребёнком. Ты вылитая мать, а я так её любила.
— Но я не могу, — прошелестела Конни в ответ. — Я приехала, чтобы узнать о Хэле то, что он от меня скрывает. И я обязана это сделать.
— Нет, не обязана! Не говори так. Послушай, Констанс. Тебе нужно делать то, что я говорю. — Гвенет была в отчаянии.
— Так или иначе, я своего добьюсь. Гвенет, вы плохо знаете, на что я способна, если мне дорог какой-то человек.
— Он не может быть тебе дорогим человеком! — едва не воскликнула та, но тут же окоротила себя, помолчала и куда тише добавила. — Потому что он опасен, и для себя, и для тебя.
3
— Я не хотела рассказывать никому эту историю, — она задумчиво покачала головой, глядя поверх плеча Конни в окно, на пролесок, сквозь который в самой глубине стлался слабый туман. — Надеялась, что она умрёт вместе со мной, и никто ничего не узнает. Я и сейчас надеюсь, что ты просто послушаешь меня и поступишь, как я сказала, потому что так будет лучше и спокойнее. Но вижу, что ты упрямством пошла в Терезу… что ж. Хорошо, я расскажу. Я устала хранить это; и так пронесла через всю жизнь, как свой крест. И если это позволит помочь тебе. Спасти тебя… потому что я убеждена, что под Хэллоуин мой сын не задумал ничего хорошего… тогда к чёрту.
Она слабо улыбнулась, и в её глазах блеснули слёзы.
— Я всегда хотела дочь, Констанс. Как я завидовала своей сестре, Господи Боже. Тереза всегда была везучей. Не такой, как я. Она получила от жизни всё, что причиталось. А я — одни только страдания. Но хорошо, я скажу про Хэла то, что должна. Не буду просить, чтобы это осталось в тайне. Вряд ли ты сможешь сохранить её, учитывая все обстоятельства, но мне больше нечего бояться. Со дня на день кое-что случится, и я уже буду свободна. Да. Свободна от этого насовсем.
Я вышла замуж, когда мне было двадцать семь лет. Можешь сказать, что я припозднилась — ну что ж, так и было. Я работала секретарём в Нью-Йорке, в крупной фирме, сейчас она уже распалась, но тогда подавала большие надежды. Я не хотела бросать работу, но познакомилась со своим мужем, Норманом, на рождественской вечеринке. Его туда привели какие-то друзья мужа Терезы. Норман начал за мной ухаживать с того вечера, постепенно мы стали парой. Когда это случилось, я… я забеременела, но была ещё вне брака. Чтобы не поползли пересуды, мерзкие слухи между соседей, пришлось сделать то, что я сделала.
Полгода спустя после этого Норман сделал мне предложение. Мне уже было почти двадцать восемь лет. Родные спрашивали, что не так, почему я ещё не замужем — а замужем были уже все мои подруги, и даже Тереза, а она младшая. Норман никогда меня не обижал, был человеком с неплохой репутацией — никто про него слова не мог дурного сказать. Хорошего, впрочем, тоже, ну да это неважно. К тому же, у него была свой небольшой домик, и я подумала, что было бы неплохо принять его предложение. И вот так я стала миссис Оуэн.
Не могу сказать, что моя жизнь стала легче и приятнее, как ожидалось. Норман велел бросить работу, потому что до Нью-Йорка было далековато добираться — а работа для меня была в то время всем, я её обожала. И я обожала нашего шефа, он был… он был удивительный человек. Возможно, лучший из тех, кого я встречала в своей жизни. Но я бросила работу, хотя любила её, потому что Норман так сказал, а я была его женой. И в нормальных семьях жёны слушают своих мужей. Мы с Норманом пытались в то время снова завести ребёнка, но то, что далось единожды легко, дважды не случилось. И так прошёл весь следующий год.
Норман работал электриком в городском муниципалитете. Работа, в самом деле, прибыльная, учитывая, что он трудился посменно с единственным коллегой. Часто случались аварии и в соседних городах, а у нас расстояния до них такие маленькие, ты знаешь, что за доплату Норман спокойно ездил и туда. Своё дело он знал хорошо. Мы жили небогато, но мало в чём нуждались. Я была рачительной хозяйкой, умела грамотно расходовать деньги. Ты знаешь, сбереги центы, и они сберегут тебе доллары. Иногда мы ездили в гости к моим родственникам: у Нормана, к сожалению, никого не осталось, все были глубокими стариками и перемёрли. Не скажу, чтобы его любили в нашей семье, Констанс. Норм был всё же слишком простым, слишком грубым человеком, и я это поняла, только когда мы начали жить вместе — ну да что поделать. Я хотела стать хорошей женой. Важнее всего для меня было то, как наша семья смотрится со стороны, а со стороны она смотрелась, моими стараниями, прекрасно. И так всё и было до Рождества тысяча девятьсот восемьдесят шестого года. Тогда ещё Норман Оуэн был моим мужем.
До того, как его убили.
4
Того подонка звали Клайв Канн, но я узнала об этом уже позже, от полиции. Он не называл мне имени, когда ворвался в мой дом и прикончил Нормана. У нас тогда гостил его кузен, Джонни; Клайв убил их обоих. И это был мой подарок на Рождество.
Стояла снежная, вьюжная зима. Заметало так сильно, что наш городок опустел. Коммунальные службы не справлялись, дороги не могли вычистить, кругом высились горы снега — представляешь? В тот день я купила разных продуктов, которых недоставало для рождественского ужина, и бутылку неплохого вина, а из тёплой одежды на мне было только шерстяное пальто. Я вся продрогла, пока шла от магазина домой. На улице стоял такой сильный снегопад, что протяни руку — и ты её не увидишь. Люди сидели по домам; в новостях передавали, что это ветер с океана пригнал арктический циклон. Редкое погодное явление. Советовали переждать его и воздержаться от поездок. Мы так и поступили, хотя хотели отметить с моей сестрой и её мужем в Смирне. Но мы даже не проехали бы двух миль, не встряв в аварию.
Дома я начала готовить заранее заготовленную и замаринованную утку. Стоял шум, мужчины смотрели бейсбол, я поставила перед ними по бутылке пива и закуски, хотя мне это не нравилось. Норман тогда не встретил меня у двери, и я плохо помнила, да и сейчас плохо помню, заперла ли ту дверь. У меня было много пакетов, и один из них, бумажный, вымок под снегом так сильно, что я боялась что-нибудь выронить из него. Я поспешила на кухню, переобулась в домашние туфли и осталась в тёплом платье: дома в то время отапливались котлами, а Норман жалел добавлять мощности, потому что в таком случае мы бы разорились на оплате счетов. Так он говорил. Я была с ним не согласна, но он мой муж, и ты понимаешь, что это значит, Констанс. Ты хорошая девочка, я вижу это по твоим глазам. Ты из тех, кто слушает мужчину, когда он говорит. И это правильно.
Так вот. Это было Рождество. В моей кухоньке тоже работал маленький телевизор. Я упросила Нормана поставить его там, потому что мне было скучно готовить и убирать в тишине. Я смотрела кулинарную передачу, а парни — бейсбол, и они очень громко болели за свою команду, ругали игроков, если те продували, в общем, ты понимаешь, в доме стоял шум. И я не могу никак вспомнить, заперла ли входную дверь или оставила её открытой. Но мне кажется, что оставила, потому что он вошёл так незаметно, что никто ничего не услышал.
Сначала он прокрался в гостиную и ударил Норма по голове тяжёлой керамической статуэткой с часами — это был генерал Шерман на коне. Она раскололась, оставив на голове Норма большую рану, и он тогда упал с дивана прямо на пол. Джонни вскочил, я только слышала — «что за чёрт?», но тот мужчина… ты не представляешь, Констанс, каким он был. Он был огромным. Он запросто вырубил их обоих, а когда я вошла в гостиную, держа в руках утку, чтобы узнать, что за грохот стоит, то увидела, что он двумя ударами так отходил Джонни, что свернул тому челюсть. А потом добил в голову, и Джонни не стало.