Страсти Челси Кейн

Челси молча прихлебывала чай, размышляя о судьбе несчастной Кэти Лав. Как знать, возможно, и ее родная мать столкнулась с подобным же бесчеловечным отношением к себе. У Челси никак не укладывалось в голове, почему женщина должна расплачиваться за содеянное, в то время как мужчина, согрешивший ничуть не меньше нее, выходит сухим из воды. В то же время она не могла не признать, что подобный феминистский взгляд на вещи она исповедует в значительной степени потому, что сама собирается рожать, не состоя при этом в браке, и вовсе не намерена нести какое-либо наказание за столь дерзостный поступок.
– А кто же отец ее ребенка? – спросила она Маргарет.
– Дьявол.
Челси сделала вид, что не расслышала ее ответа.
– Он что же, работал в каменоломне?
– Это был дьявол.
– Наверное, им оказался человек, пользовавшийся в городе определенным авторитетом, имевший к тому же жену и детей?
Маргарет, поджав губы, вперила в нее неподвижный взор, словно говоривший:
"Мне нечего добавить к сказанному".
В дьявола Челси не верила, но она сочла за благо не спорить с Маргарет, от которой надеялась еще немало узнать.
– Неужели за те пять лет, что Хантер прожил с Кэти, скрываемый ею от всех, никто не поинтересовался его судьбой?
– Нет. Его должны были забрать у нее. Челси внезапно почувствовала озноб.
– Забрать?..
– Усыновить. Она говорила, что откажется от ребенка в пользу усыновителей, которых нашла заранее. А оказалось, что она попросту лгала.
Челси, глубоко вздохнув, задала следующий вопрос:
– А что, так было принято? Женщины всегда отдавали на усыновление детей, рожденных вне брака?
– Нет. Низшие классы оставляли при себе законных и незаконных своих отпрысков. Но Кэти Лав – особый случай.
– В каком смысле?
– Ну, во-первых, она была уже немолода, но детей до этого не имела. Ее долго считали бесплодной. – Она перевела внимательный взгляд на входную дверь. Челси оглянулась, но, никого там не увидев, снова взглянула на Маргарет. – К тому же Кэти состояла в нашей Швейной Гильдии. Поэтому мы считали, что в некотором смысле она – не чета остальным. – Проговорив это, Маргарет без всякой видимой связи внезапно спросила: – Так откуда вы родом?
Челси нетерпеливо посмотрела на папку, все так же покоившуюся на коленях Маргарет. Ей так хотелось узнать, что стало с мужем Кэти Лав, почему жители Корнера не пришли ей на помощь и, главное, происходили ли примерно в то же время другие случаи добровольного отказа матерей от своих новорожденных детей. Ей хотелось внимательно ознакомиться с содержимым пухлой папки, а не отвечать на вопросы о себе. К тому же она нисколько не сомневалась, что Маргарет прекрасно известно, где она жила до приезда в их городок.
Но чтобы не быть невежливой, она ответила:
– Я из Балтимора.
– Вы родились там?
– Не в самом Балтиморе, но там находится дом моих родителей. – Находился, мысленно поправила она себя, и сердце ее внезапно сжалось от боли. После Дня труда в их старый дом въедет другая семья. На прошлой неделе она побывала там, чтобы разобрать кое-какие из своих вещей, хранившихся в их просторном подвале. Но ей придется съездить туда еще один или два раза, чтобы забрать все, чем она дорожила. Она встретила там Кевина, но откровенного разговора у них не получилось. И она не осмелилась сказать ему о ребенке.
Ей по-прежнему не хватало духу рассказать о своей беременности также и Джадду, и она откладывала это признание со Дня на день. Он приходил к ней по несколько раз в неделю и часто оставался ночевать. Он знал ее тело как никто другой, и вскоре те изменения, которые произвела в ее организме беременность и о которых никто из посторонних пока не догадывался, станут слишком очевидными. Для Джадда – в первую очередь. Ей непременно следовало поговорить с ним до того, как он сам обнаружит правду. Но у нее не хватало на это решимости. Она так боялась, что, узнав обо всем, он перестанет приходить к ней.
– Кто ваши родители? – спросила Маргарет. Челси глубоко вздохнула и медленно выпустила воздух сквозь сжатые зубы.
 
– Кевин и Эбби Кейн. Мама в прошлом году умерла. Отец – нейрохирург. Недавно он оставил практику.
– На кого из них вы похожи?
Челси улыбнулась. Она вспомнила, как Кевин отвечал на подобные вопросы, задаваемые ему новыми знакомыми во время их частых путешествий. Она слово в слово повторила то, что не раз слышала в таких случаях из его уст:
– Упрямством я вся в отца, а любопытство унаследовала от матери.
– Но на кого из них вы похожи внешне?
По-прежнему улыбаясь, Челси пожала плечами.
– Я всегда отличалась от них обоих. Я одевалась, причесывалась и вела себя совершенно не так, как они. Ведь мы принадлежали к разным поколениям. Между собой мы решили, что я – это я и никто другой.
– А вот Донна – вылитый Оливер. Вы заметили сходство между ними?
– Странно, но мне, наоборот, показалось, что она очень похожа на вас. Та же форма лица, те же очертания губ.
Маргарет польщенно улыбнулась.
– Она – замечательная дочь. Добрая, участливая, внимательная. – Нахмурившись, она приглушенным голосом добавила: – Как ужасно, что она лишилась слуха! Я до сих пор не оправилась после той трагедии. Она вам не рассказывала, как это случилось?
– Нет, – ответила Челси. – Мы об этом не говорили.
– Она внезапно занемогла. Врачи сказали, что это грипп. Высокая температура, боли во всем теле. А потом она перестала слышать. К кому только мы ни обращались, куда только ни возили ее – все понапрасну. – Еще несколько минут она продолжала хмуриться, предаваясь тяжелым воспоминаниям, затем, откинувшись в качалке, добавила: – Мы с ней прекрасно понимаем друг друга. Ни с кем другим у нас нет такой душевной близости, как с ней. Мы и думаем одинаково.
С последним утверждением Маргарет Челси ни в коем случае не могла согласиться. Чего стоила разница в отношении обеих женщин к тому же Хантеру Лаву! Донна была доброй, кроткой и терпеливой женщиной. Этим она нравилась Челси, да и всем, кто ее окружал, кроме разве что грубияна Мэтью, угодить которому, похоже, было невозможно. Маргарет же казалась начисто лишенной подобных качеств. Она была резкой, жесткой, непримиримой в суждениях. Многое в ней казалось Челси странным. Она не могла пока до конца разобраться в характере Маргарет.
– Итак, – произнесла пожилая леди, еще крепче сжимая в руках папку, – скажите же мне, какова цель вашего приезда в Норвич Нотч?
– Но вам это наверняка уже известно, – ответила Челси ледяным тоном. Этот глупый допрос начал не на шутку надоедать ей.
– Я хотела бы узнать об истинной цели вашего появления здесь.
– Истинная цель как раз и заключается в том, чтобы помочь вашей гранитной компании подняться на ноги и заработать на этом неплохие деньги.
– Ну что ж… – задумчиво протянула Маргарет. Будучи неглупой женщиной, она поняла, что надо изменить тактику разговора, и после непродолжительного молчания произнесла: – Знаете, они вас считают ведьмой.
Челси изумленно переспросила:
– Ведьмой?!
– Да, поскольку вы поселились в Болдербруке. Им кажется, что вы заодно с тамошними привидениями.
– Да нет там никаких привидений! – воскликнула Челси. Нелепые телефонные звонки продолжались, но она была уверена, что они – дело рук каких-нибудь юных озорников.
– А вы обратили внимание, что местные жители сторонятся вас?
– Я приписывала это тому, что я здесь всем чужая.
– И это тоже, безусловно, играет свою роль, – кивнула Маргарет. Воинственно выпятив вперед острый подбородок, она резко произнесла: – Вам не удастся ее заполучить, так и знайте!
– Что заполучить? – недоуменно спросила Челси.
– Гранитную компанию, разумеется. Мне все известно о заключенной вами сделке. О, мой Оливер предпочитает не беспокоить меня разговорами о делах. Он-то ни словечка не сказал мне о вас и ваших намерениях. Но другие не столь сдержанны на язык. – Она снова бросила исполненный тревоги взгляд в сторону входной двери. И опять, оглянувшись, Челси не увидела там никого и ничего. Недоумевая по поводу того, чем именно так обеспокоена ее собеседница, она, склонив голову, продолжала слушать Маргарет. – Гранитная компания принадлежит семье Пламов с незапамятных времен, – веско и безапелляционно произнесла та. – И вам не удастся прибрать ее к рукам!