Грешная и желанная

Тэнзи предположила, что его, должно быть, считают привлекательным, но ему же по меньшей мере сорок! Просто поразительно, учитывая, что жена у него такая хорошенькая и едва ли старше Тэнзи – а Тэнзи сейчас двадцать.
Она вспомнила взгляд, которым обменялись супруги.
Это напомнило ей о взглядах, какими обменивались родители. Они всегда казались ей дверью, распахнутой в мир, куда ее никогда не пригласят.
Мисс Дэнфорт очень любила своих родителей, и те любили ее, но при этом Тэнзи точно знала свое место в их сердцах.
Вероятно, герцог и ее считает ничтожной пылинкой. Временной проблемой, которую следует перепоручить другому мужчине, и тогда она станет его проблемой. Своего рода эстафетной палочкой в вечной брачной гонке.
Так тому и быть. Она обхватила себя руками и слегка вздрогнула от предвкушения. Она хочет выйти замуж. Подумать только, что скажут ее прежние нью-йоркские друзья, когда она станет герцогиней такой-то или графиней сякой-то. А если кто-то и может подыскать ей в мужья герцога, то уж наверное другой герцог.
Скорее всего, Джанкарло она больше никогда не увидит.
Тэнзи ощутила легкий укол сожаления. Она и не предполагала, что все закончится вот так… Началось все со взглядов – мимолетных и задерживающихся, тайных и откровенных, брошенных и пойманных. А затем, в порядке эксперимента, она поскользнулась на палубе, дождавшись, когда он будет проходить мимо; его ладонь крепко легла на ее руку, он помог ей устоять на ногах, а когда Тэнзи начала сбивчиво благодарить, придвинувшись к нему чуть ближе, чем принято, его зрачки расширились.
За этим последовало приглашение прогуляться по палубе.
Она достаточно знала итальянский, чтобы понять – Джанкарло говорил вещи, какие ни один джентльмен порядочной леди не скажет, – дерзкие, волнующие, зачастую загадочные. Ему хочется ее поцеловать. Ее губки похожи на спелые сливы. Ее губки как розы. Ее попка похожа на персик. Ее кожа как лилия. Все виды флоры и фауны были упомянуты в его комплиментах. Он хотел бы проделывать с ней и другие вещи, помимо поцелуев. Тэнзи не знала итальянского сленга – такая жалость, ведь она подозревала, что получила бы от него богатую информацию.
Она даже подумывала позволить ему проделать с ней парочку тех вещей, каких он якобы хотел. И с каждым новым днем на корабле губы нанятой для нее компаньонки миссис Горхэм становились все тоньше, тоньше и тоньше, а предостережения, что она бормотала себе под нос, все мрачнее и мрачнее. Но Тэнзи уже не могла остановиться. Она была виртуозом флирта, которому слишком долго не давали совершенствовать свое искусство, и в конце концов события стали развиваться очень стремительно.
Вероятно, ей повезло, что корабль наконец прибыл на место.
Тэнзи потянулась на маленьком балконе и всмотрелась в английское небо, но не нашла того созвездия, которое хотела увидеть. И хотя понимала, что это нелепо, почему-то именно этот пустяк заставил ее снова почувствовать себя обделенной, словно она бесцельно неслась в небесах, как пух одуванчика, как пылинка, обреченная никогда не достичь земли.
Где-то там, во тьме Суссекса, находился дом, который она знала и неистово любила прежде, в раннем детстве. Лилимонт. Проданный, когда отец увез семью в Америку. Интересно, кто владеет им сейчас. Дом в Нью-Йорке теперь тоже продан, как того требовало завещание отца, и хотя она по нему скучала, каким-то странным образом испытывала и облегчение. После смерти родителей все, бывшее когда-то знакомым и любимым – начиная с мебели и заканчивая цветами в саду, стало казаться чужим, даже слегка зловещим, как реквизит в покинутом людьми театре.
Ей нужен собственный дом. Но она не обретет его – настоящий дом – до тех пор, пока не выйдет замуж.
Теперь тишина казалась всеобъемлющей и напряженной, как после выстрела, а тьма вокруг не была темнотой густых лесов, окружавших их нью-йоркское имение. Даже звезды по эту сторону Атлантики казались странными и выглядели непривычно. Здесь, в Англии, называют созвездия по-другому, вспомнила Тэнзи. Большой Ковш тут зовут Большой Медведицей. Насчет остальных она точно не знала, но ведь и королевский английский она учила не так, как итальянский. Все, что Тэнзи знала точно, – это то, что ей не нравится тьма, и не нравится тишина, и не нравится быть одной.
 
Она взяла пеньюар, сунула руки в рукава и завязала на шее бант, и это ей понравилось. Теперь казалось, что она готова выдержать все что угодно, словно сейчас тут может возникнуть что-то или кто-то – чудища, драконы, принцы, призраки. Титания почти хотела, чтобы что-нибудь эдакое появилось, просто для разнообразия. А бояться она какое-то время назад перестала совсем.
Инстинкт привел ее в кухню, будто кухня была сердцем дома и она пришла туда, прислушиваясь к его биению. Ломтик хлеба, может быть, чашечка чего-нибудь горячего. Ее осведомленности в домоводстве вполне хватало, чтобы согреть чайник.
Как и следовало ожидать, в центре кухонного стола стояла ваза с цветами, уже подвядшими из-за жары. Ради всего святого! Тэнзи надменно тряхнула головой. Совсем недавно вокруг нее собирались букеты с той же легкостью, что и кавалеры.
Мальчик, спавший у камина, негромко всхрапнул, пошевелился и забормотал что-то во сне. Тэнзи предположила, что его работа – вращать на вертеле над огнем здоровенный говяжий бок. Вот-вот его лизнет пламя, и бок подгорит.
– Пссст, – позвала она.
Мальчик подскочил, перебирая конечностями, как перевернувшийся на спину паук, затем выпрямился и потер кулаками глаза.
– Ой! Я чуть не обмочился, так вы меня напугали!
– Извини.
Он какое-то время молча смотрел на незнакомку, а затем заключил:
– Вы ангел?
Голос его прозвучал почти обвиняюще.
– Далеко нет.
– Я уснул?
– Да.
– Значит, вы ангел, миледи, вы меня спасли, а то мясо сгорело бы.
Тэнзи негромко рассмеялась. Что-то в мальчике – скорее всего, ощущение с трудом подавляемого озорства – напомнило ей брата, бывшего всеобщим любимцем.
– Думаю, тебе просто был нужен отдых, и если ты немного вздремнул, значит, все будет хорошо. Я мисс Дэнфорт, приехала погостить. Я слегка проголодалась и…
– Джорди! Мне кажется, я слышала голоса!
Мальчик и Тэнзи подскочили одновременно. Голос принадлежал маленькой женщине, выглядевшей такой же мягкой, пышной и домашней, как буханка свежего хлеба. Рыжеватые кудряшки выбивались из-под ночного чепца и подпрыгивали на лбу. Она явно чуть не бегом бежала в кухню.
– О, мисс, должно быть, вы мисс Дэнфорт. – Она присела в реверансе, сжимая отвороты широкого белого халата. – Миссис Маргарет де Витт, к вашим услугам. Я здешняя кухарка.
– Я в самом деле мисс Дэнфорт и рада познакомиться с вами, миссис де Витт. Простите, что побеспокоила вас. Просто я немного проголодалась и…
Миссис де Витт, услышав это, просияла. Она жила ради того, чтобы утолять чужой голод и суетиться вокруг бесконечных кастрюль.
– Да что же вы, мисс Дэнфорт, вы просто сядьте, а уж я вам быстренько сооружу чего-нибудь поесть и сделаю чашечку чаю. Вы такая худенькая. Нужно было просто позвонить, и вам бы все принесли наверх.
Она была доброй, Тэнзи почувствовала это; все говорило о том, что это женщина, хорошо знает это место и любит его. И Тэнзи невольно потянулась к ней, как цветок тянется к солнцу. Ее доброта была безопасней и надежней, чем изысканный прием, оказанный ей герцогом и герцогиней.
– О, я не могла позвонить. Не хотела никого беспокоить, и в доме было так тихо, и…
– Какое же беспокойство, если тебя и разбудят? Некоторые из нас и ночами никак не угомонятся. Как не стыдно, Джорди, докучать мисс Дэнфорт.
Тэнзи улыбнулась, вообразив себя мышью в ночном чепце, с чашкой чаю в лапах, бегающую перед крохотным камином в крохотной норке, не в силах уснуть. Порой, особенно в последнее время, она не отказалась бы пожить в норке, в которой можно укрыться.
Ну, то есть в тех случаях, когда она не могла быть кому-нибудь полезной, потому что заботиться о ком-нибудь ей очень нравилось.