Николай I Освободитель. Книга 3 (СИ)
— А знаете, Александр Сергеевич, — было в том, чтобы называть семнадцатилетнего парня по имени-отчеству что-то издевательское, ну во всяком случае, мне так казалось, — заезжайте ко мне в Михайловский как-нибудь при случае. На следующей неделе, например… Скажем во вторник. Вы свободны?
— Д-да, ваше императорское высочество, свободен, — предложение было явно не из тех, которые предполагают отрицательный ответ. Пушкин от неожиданности даже стал заикаться, хоть раньше за ним такого замечено не было.
— Ну вот и славно, — я улыбнулся, глядя на собеседника, поэт же от этой улыбки непроизвольно вздрогнул. — К ужину буду вас ждать, часам к семи.
На самом деле, спроси меня в тот момент кто-нибудь, зачем я дернул Пушкина, практически приказав ему приехать ко мне в Михайловский — о котором, кстати в народе уже начали ходить достаточно мрачные слухи, — я бы, наверное, дать однозначного ответа не смог. Тут было всего понемногу: любопытство, пожалуй, на первом месте, желание прикоснуться к истории, ну и возможно несколько подкорректировать жизненный курс поэта, который достаточно логично привел того на Черную речку. Ну и то, что буквально неделей ранее от ребят Бенкендорфа мне пришла записка насчет Пушкина, — а молодой поэт, был в длинном списке особ, за которыми я негласно установил присмотр еще тогда, когда СИБ не была государственной структурой — он де первый раз вызвал своего оппонента по словесным баталиям на дуэль. Спорщики вскоре примирились, однако звоночек, что называется, прозвучал. Ну и нужно было как-то реагировать, не упускать, как говорится, момент.
В следующий вторник Александр Сергеевич приехал к назначенному времени без опозданий, к которым по слухам был большой любитель. Видимо опаздывать к брату императора все посчитал перебором.
Я же весь день разбирал дела начавшей строиться на Урале железной дороги — там закончили трассировку будущей ветки и приступили к подготовке насыпи — и о назначенной встрече чуть сам не забыл. Вернее, забыл, но всегда находящийся на страже моего расписания Муравьев мне вовремя о ней напомнил.
— Добрый вечер, Александр Сергеевич, — Пушкин был одет по последнему писку моды, очевидно, обладая достаточно средней внешностью от природы, к своему наряду он относился более чем серьезно. Я же в свою очередь при таких полуофициальных встречах предпочитал мундир егерского полка, благо тот был изначально скроен с учетом именно моих представлений о комфорте, пусть даже в ущерб принятой у местных вычурности. — Как добрались?
— Здравствуете. Спасибо, без приключений, — было видно, что Пушкину интересно находится во дворце, он с любопытством рассматривал внутреннее убранство помещений, даже не пытаясь особо этого скрывать.
Ужин прошёл в спокойной атмосфере. Мы обсуждали в основном поэзию, и работу Александровского лицея, из которого Пушкин только-только — и месяца еще не прошло — выпустился. Я же формально тоже учился — числился, иногда заскакивая на отдельные лекции — в лицее только на три года старше, в первом его наборе. Я естественно был знаком с официальными отчетами руководства учебного заведения, созданного с моей подачи, а также неофициальными отчетами по линии Бенкендорфа, который плотно там обосновался, вербуя будущих агентов прямо со школьной парты. Это тоже была моя идея: пускать дело на самотек и превращать лицей выпускающий костяк имперского чиновничества в логово либералов и вольнодумцев было бы просто сумасшествием. Так вот, отчеты — это одно, а впечатления изнутри — совсем другое.
— Ходят слухи, что среди учащихся и выпускников лицея достаточно широко распространены либеральные воззрения, — закинул я наудачу удочку.
Общественно-политическая ситуация в России по сравнению со знакомой мне историей имела значительные отличия. Во-первых, не было заграничного похода и соответственно вернувшихся из Франции и принесших оттуда вирус якобинства русских офицеров. Не было, соответственно и жесткой реакции на это дело властей, плюс правильно освещенный заговор позволил императорскому дому добрать вистов, поэтому такой резкой и ожесточенной поляризации в высшем обществе на либералов и консерваторов тоже не наблюдалось. Слово «либерал» — пока еще не превратилось в ругательство.
— Мы как истинные патриоты России, — достаточно аккуратно начал Пушкин, — приветствуем перемены направленные на улучшение жизни людей, населяющих империю.
Сказано было максимально обтекаемо, но с толстым намеком на вопрос крепостного права.
— Без сомнения, — я кивнул, — и что вы думаете по этому поводу?
Не то что бы меня действительно интересовали политические взгляды поэта, скорее наоборот. Вот только в отсутствие более развитых средств массовой информации в любом случае в ближайшие лет тридцать — я все же надеялся в будущем изобрести если не радио, то хотя бы проводное вещание — придется обходиться пропагандой через печатное слово. И пишущий в правильном ключе гений, виделся тут совершенно не лишним.
— Я тоже приветствую улучшение жизни людей.
— Забавно, — я отложил в сторону вилку и отхлебнув вноградного сока из стеклянного бокала откинулся на спинку стула. — Государство и императора каждый второй обвиняет в нежелании решать крестьянский вопрос, но вот помещики… Они совсем не торопятся отпускать принадлежащих им крепостных. Которые, на секундочку, живут куда как хуже государственных. А между тем, государственные крестьяне вполне могут обрести волю и, кстати, приличный надел земли, если только согласятся на участие в переселенческой программе. Я вам более того скажу, каждый год мы перевозим на свободные земли на южных окраинах империи по полсотни тысяч душ.
Подача была абсолютно прозрачна, семья Пушкиных вполне себе имена крепостных и не смотря на воззрения одного из отпрысков отказываться от дармовой рабочей силы — как, впрочем, и все остальные помещики империи — не спешила. Поэт, услышав едва прикрытый упрек мгновенно покраснел, хоть из-за смуглой кожи это было не так сильно заметно.
— Не смущайтесь, молодой человек, — я пожал плечами. — Это не ваша проблема, мало кто умеет и главное желает думать головой, в вашем возрасте.
— Если будет на то воля императора, — отозвался взявший немного себя в руки Пушкин, — завтра же все крепостные империи станут свободными.
— Смешно, — я выдал самую скептическую из своих улыбок.
— Что именно, ваше императорское высочество? — Не понял парень.
— О! Сколько за последние сто лет в России было дворцовых переворотов? — Вопрос был, мягко говоря скользкий, самодержавный строй обычно такие рассуждения не поощрял. — Не отвечайте, правильного ответа все равно нет, считать можно по-разному. Успешных — восемь и будьте уверены, что девятый не заставит себя жать в случае попытки императором дать вольную всем крестьянам. Уже даже принятые братом законы, облегчающие бытье крепостных, вызвали появление достаточно обширного заговора…
Пушкин, которого ткнули носом в реальность, вынужден был замолчать не имя контраргументов для достойного ответа. Как любой мечтатель, желающий облагодетельствовать всех и сразу, он о последствиях обычно не думал.
— Зачем вы пригласили меня, ваше императорское высочество, — через некоторое время задал правильный вопрос поэт. — Вероятно не для того, чтобы обсуждать со вчерашним выпускником лицея, его политические воззрения.
— Вы правы, Александр Сергеевич, — я согласно кивнул, — мне нужен ваш талант.
— К стихосложению?
— А у вас есть еще какие-то выдающиеся таланты? — Было видно, что похвала великого князя, пусть высказанная даже в виде такого риторического вопроса, молодому человеку приятна. Впрочем, тут же соглашаться на все Пушкин не торопился.
— И что же от меня требуется великому князю? — В поэте явно говорила молодость и свойственный ей дух противоречия, с другой стороны, я за две жизни уже виде столько самоуверенных юнцов, что пронять меня было достаточно сложно.
— Как я и сказал — ваш талант. Стихи на заданные темы.