Туманная река 3 (СИ)
* * *На сцене погас весь основной свет, и лишь луч прожектора выхватил Лукашина-Высоцкого, который обращался к зрителям, ехать ему в баню или нет. В это время мы с друзьями развернули лукашнскую фамильную ширму другой стороной, на которой были нарисованы банные веники и тазики и выставили её на передний план. Потом мы занесли маленький столик с пивными кружками с морсом из буфета. Я — Павел, как и договорились, сел полностью закутанный в простыню спиной к залу. Вадька и Санька в простынях с голым торсом, или Миша и Саша по сценарию, расселись один слева, другой справа. Вадька-Миша лихорадочно сжал в руках портфель, из которого он должен был доставать бутылки с водой вместо водки. Наконец в зале полностью погас свет, и Высоцкий уселся между моими друзьями, тоже закутавшись в простыню.
— Слушайте внимательно, я буду подсказывать текст, — прошептал я, — только попробуйте мне наотсебятить!
— Ванная в каждой квартире — это правильно, — с деревянным перепуганным лицом сообщил Вадька-Миша, — это цивилизация.
— Но сам процесс мытья, который в бане выглядит, как торжественный обряд, в ванной просто смывание грязи, — почему-то вместо Вадьки продолжил фразу растерянный Санька.
— Балбесы! — зашептал я, — вы всё перепутали!
Высоцкий, понимая, что спектакль покатился ко всем чертям, отпил из кружки бутафорского пива, за ним то же самое повторили мои друзья.
— Перепутал ты всё, балбес Санька! — Вадька-Миша автоматически достал из портфеля бутылку водки.
— Ты что её родил? — Санька вспомнил, что-то такое из сценария.
— Жена, — задумался Вадька.
— Жена родила? — удивился Земакович, — тогда разливай.
Вадька откупорил бутылку и тут я понял свой косяк. Я забыл на столик выставить дополнительные пустые кружки. Бураков махнул рукой и добавил бутафорскую водку в пиво.
— Да, как тут не прекрасно, но мне пора, — пролепетал Лукашин-Высоцкий, покосившись на кружки с ершами, — Кстати, Павлу больше не наливайте, а то ему сегодня лететь в Ленинград.
— Сейчас только по одной выпьем, за Ленинград, — сказал Вадька-Миша, — за мою жену, и за твою женитьбу.
Актёры по новой выпили. Высоцкий понял, что чем быстрее он впадёт в состояние сценического бессознательного опьянения, тем быстрее закончится эта нелепая сцена.
— Кстати расскажи, как ты с ней познакомился? — вспомнил Санька ещё что-то из сценария.
— С кем? — пьяно спросил Лукашин-Высоцкий.
— С Надей, — выпалил Вадька, — то есть с Галей. Очень имя редкое, никак не могу его запомнить.
— Я холостой, — растерялся Володя.
— Тогда за холостую жизнь, — обрадовался Санька, — э-э-э, — забыл он, как Вадьку зовут по роли, — роди ка нам ещё бутылочку, приятель.
Вадька достал бутафорскую водку и разлил её уже по пустым пивным кружкам.
— Давайте к финалу сцены переходите, — зашептал, психанув я, — все равно всё переврали.
— Ну, Галка, будь здорова! — произнёс Лукашин-Высоцкий и опрокинул последнюю порцию воды-водки.
И чтобы не видеть больше этого позора он лёг на маленький столик, закрыв лицо руками.
— Ты помнишь, кто из нас сегодня летит в Ленинград? — спросил пьяно Вадька-Миша.
— Да, — кивнул головой Санька, — он.
Земакович похлопал по спине «пьяного» Высоцкого.
— А, Павел? — растерялся Вадька.
— Какой Павел? — удивился Санька, — а, этот! Сдадим его в медвытрезвитель.
— А может наоборот, — заупрямился Вадька, — Павла в Ленинград, а Женю в медвытрезвитель.
— Не! — отмахнулся от глупой идеи Земакович, — из медвытрезвителей самолёты не летают.
— Железная логика, — согласился с другом Бураков.
Они приподняли Высоцкого под руки, и повели его за кулисы.
— Куда вы меня несёте? — пробормотал Лукашин-Высоцкий.
— Куда, куда? — растерялся Санька, — жениться вот куда.
— Погоди! — остановился Вадька, — хорошо, что мы его помыли.
* * *— Молодцы, — похвалил директрису товарищ из министерства, — очень злободневную тему высветили, пьянство в новогоднюю ночь. Это же просто кошмар какой-то, выйти на улицу нельзя. То в одном сугробе человек лежит, то в другом. А вот к этому товарищу, который ни слова не сказал на сцене, я бы к нему повнимательней пригляделся.
— Проработаем на ближайшем собрании, — закивала Галина Сергеевна, — возьмём на поруки.
* * *— А не плохое кино из этого может получиться, — шепнул Гена Шпаликов своему другу Андрону Кончаловскому.
— Камера медленно отъезжает, и мы видим бесчисленные светящиеся окна жилых домов, а на переднем плане летят большие медленные снежинки, — поддакнул Андрон.
— Тогда из ваты придётся снежинки делать, — пробурчал Тарковский, — иначе объектив залепят.
* * *Ну, вроде всё! Сейчас роль свою оттарабаню и конец спектаклю, подумал я, выходя из-за кулис. У девчонок роль плёвая, пять слов, самая сложная баня — позади.
— Здравствуй, — встретила меня в прихожей Надя Шевелёва, она же Нина Шацкая.
И вдруг я случайно окунулся в лучистые глаза актрисы и понял, что ни строчки из пьесы вспомнить и не могу. А секунды то тикают, нужно же что-то ляпнуть!
— С Днём Рождения дорогая, — я поцеловал Шацкую в щёчку.
— Как мило, что ты помнишь, что мой день Рождения совпадает с Новым годом, — пробормотала актриса.
— Показывай, кого тебе снова аист из Москвы принёс! — я скинул пальто и ломанулся в комнату, бить лицо московскому гастролёру.
Вроде бы мы по сценарию должны были где-то там драться, подумал я, зачем же откладывать лишнюю драку на потом?
— Как ты догадался? — залепетала Шевелёва-Шацкая, семеня за мной.
— Соседи сказали, — махнул рукой я, — у тебя такие тонкие стены, что они всё видят.
В комнате закутавшись по голову в одеяло, на меня смотрел глупыми и испуганными глазами Высоцкий.
— Ты умрёшь со смеху! Я прихожу домой, а он уже спит на моей тахте, — Надя-Нина забежала следом, — Я поливала его из чайника…
— Из этого? — я поднял чайник с пола, — ты понимаешь чудило, — я замахнулся эмалированным реквизитом на Лукашина-Высоцкого, — что я тебе сейчас этот чайник вобью в одно место! И ты у меня через весь Ленинград побежишь с этим свистком к своей Галечке истеричке! Не могла она один день потерпеть!
— Я тебя умоляю! — на моей руке повисла Шацкая.
— С наступающим! Ведите себя прилично! — пророкотал Володя, медленно соображая, что будет дальше.
— Это невероятное совпадение. Он тоже живёт на 3-й улице Строителей, 25, квартира 12, только в Москве, — скороговоркой выдала Надя-Нина, пока я пытался безуспешно освободиться из цепких рук актрисы.
— А это что? — я все же отдал чайник Шацкой и поднял с пола штаны, повертел их в руках и запустил ими в московского наглеца.
— А это мои штаны. Осторожней, помнёте! — Лукашин-Высоцкий с трудом выловил свои реквизитные брюки.
— Он с приятелями пошёл в баню. Там они выпили. Ты посмотри на него, — Надя-Нина улыбнулась, это означало, что я случайно попал в текст пьесы.
— Я ещё успею, — ко мне вдруг в голову вернулись настоящие слова из «Иронии» и я облегчённо выдохнул.
* * *— Как играют натурально, — шепнул представитель министерства культуры Галине Сергеевне, — я уже подумал, что всё, придётся милицию вызывать.
— Вызовем на следующий спектакль участкового, — кивнула ему директор ДК.
* * *— А хорошо звучит «По улице моей который год», — шепнула Ахмадулина Визбору, — приятная мелодия.
— Самое главное редкая, — усмехнулся бард.
* * *— Наденька, прости меня. Я был неправ. Погорячился, — я вышел на сцену уже немного расслабленный, тем более удалось полистать сценарий, освежить память.
— Ничего. Молодец, что пришёл, — улыбнулась Шевелёва-Шацкая.
Так! Спокойно, крикнул я про себя, только что же текст был перед моими глазами! Склеротик!