Синайский мираж

– Ты – командир, тебе – виднее, – пожал плечами Рябов. – А только…
– А только ты уверен, что он уйдет? – продолжил мысль Рябова Терко. – А вот я не уверен. Змея – он и есть змея. А вдруг он последует за нами? С целью, так сказать, отмщения. Или чтобы уничтожить пленку, на которой он заснят со своими откровениями? А оно нам нужно? Тем более что с нами гражданские люди, которых мы от этого змея и спасли…
– И что же ты предлагаешь? – спросил Богданов.
– Предлагать буду я, – произнес до сих пор молчавший Максум. – Потому что – это не ваша война, а наша. Вы храбрые воины, но вы здесь – чужие. Поэтому молчите. Скажем мы с Фарисом. Пускай Гюрза уходит. Сейчас же. А все остальное – дело наше. Мое и Фариса.
– Я тоже так считаю, – поддержал Максума Фарис.
– Что ж, – после молчания произнес Богданов. – Пусть так оно и будет…
– Можешь идти, – сказал Фарис Гюрзе.
– Куда? – не понял Гюрза.
– Куда хочешь, – сказал Фарис.
– А… – заикнулся было бандит.
– Иди, – сказал Фарис и отвернулся.
Несколько минут Гюрза стоял, не двигаясь, и лишь его взгляд бегал по сторонам. Кажется, он понимал, что слово «иди», сказанное Фарисом, не сулит ему ничего хорошего. И он лихорадочно искал выход – как ищет его зверь, попавший в западню. Но исхода из этого короткого, холодного «иди» не было. И Гюрза пошел. Медленно, неуверенными шагами, то и дело озираясь. Но никто не смотрел ему вслед, и вскоре он скрылся за ближним барханом. И лишь тогда Максум шевельнулся, сел на коня, тронул поводья, и конь рысью пошел по следам Гюрзы.
– Это – наша война, – повторил Фарис.
Никто ничего ему не ответил – ни спецназовцы, ни журналисты.
Примерно через полчаса Максум вернулся, молча слез с коня, подошел к колодцу, вымыл руки и долго стоял, отвернувшись от всех и глядя куда-то вдаль.
– Все, собираемся в путь, – сказал Богданов и глянул на Салима и Ника: – Вы поедете с нами.
Тронулись в путь. Когда начало темнеть, Богданов, ехавший впереди, поднял руку. Все остановились. Богданов спешился и подошел к Нику.
– Слезай с коня, – сказал он.
– Зачем? – испуганным голосом спросил американец.
– Слезай с коня и уходи, – сказал Богданов. – Не бойся, никто тебе вслед не пойдет. Просто слезай и уходи. Ты нам не нужен.
– Но… – попытался протестовать Ник.
– Может, тебе еще повторить по-английски и по-арабски? – спросил Богданов. – И еще на языке глухонемых?
– Вы не имеете права! – нервно выкрикнул Ник. – По международным законам вы обязаны передать меня американскому консульству!
– По законам… – скривился Богданов. – Здесь пустыня. У нее другие законы.
– Вы за это ответите! – злобно сказал Ник.
– Уже ответили, – сказал Вячеслав, не глядя на американца. – Перед своей совестью.
Ник нерешительно потоптался, хотел еще что-то сказать, но не сказал и медленно пошел в вечернюю полутьму. И вскоре его сутулая фигура исчезла в наступающих сумерках.
– Набредет на кого-нибудь – его счастье, – сказал Богданов. – Не набредет – значит, не судьба.
– Не набредет, – отозвался Максум. – Он чужеземец. Он плохой чужеземец. Пустыня его не примет. И не поможет ему. Пустыня – она живая. И все понимает…
* * *
Они двигались по пустыне всю ночь, затем еще один день и еще одну ночь. И только к исходу второй ночи добрались до того самого аэродрома, с которого уходили в пустыню вначале журналисты, а затем, чтобы им помочь, – спецназовцы. Здесь их ждали, и все равно их появление было неожиданным, будто они были призраками, вдруг возникшими из песка.
– Вот, – устало произнес Богданов, – встречайте. Мы вернулись… Почти все… А это – вам подарок. Салим, он же вражеский шпион. Пользуйтесь…
Даже не передохнув, Вячеслав по радио связался с начальством – тем самым малозаметным мужчиной – и в шифрованном виде доложил ему о результатах операции «Тени в пустыне». В ответ Богданову было велено вместе со спасенными журналистами транспортным военным самолетом возвращаться домой. Самолет отбывал через полтора часа.
– Вот, – констатировал Терко, когда Богданов доложил группе, а заодно и журналистам о результатах переговоров. – Значит, отбываем… Это мы вовремя успели! А то когда еще был бы второй рейс… А мне, признаться, так хочется домой! Вот вернусь, упаду лицом в зеленую травку, и ничего мне больше не надо!
 
…Здесь же, на аэродроме, и попрощались. Фарис оставался в Египте, ну а Максум и без того жил здесь. Он здесь родился, здесь стал воином, здесь воевал и надеялся одержать победу. Куда же еще ему было деваться?
Прощались без лишних слов. Постояли, молча посмотрели друг на друга, мужчины пожали друг другу руки.
– Если что – зовите, – улыбнулся Терко. – Мигом примчимся и поможем!
– Это – наша война, – сказал Максум и добавил после молчания: – Но за добрые слова спасибо.
Суровый ритуал мужского прощания нарушили женщины. Когда совсем уже настала пора садиться в самолет, они разом подбежали к Фарису и Максуму и по очереди их обняли. И, конечно же, всплакнули.
– Спасибо вам, Фарис и Максум, – сказала Анастасия.
– Спасибо, – повторила Марина. – Мы всегда будем о вас помнить. Не забывайте и вы нас.
И они еще раз по очереди обнялись с Максумом и Фарисом.
– Не мусульманским получилось прощание, – с некоторым смущением произнес Максум.
– Думаю, Аллах нас за это простит, – улыбнулся Фарис.
* * *
Когда самолет приземлился и все его пассажиры вышли на взлетную полосу, настало время прощаться и здесь. На этот раз журналисты прощались со спецназовцами. Они стояли друг напротив друга, по-прежнему одетые в арабские одежды, и молчали.
– Значит, вы так и не скажете нам, кто вы такие? – спросила Анастасия.
– Почему же, – улыбнулся Богданов. – Обязательно скажем. Мы – тени пустыни.
– Как-как? – с некоторым недоумением спросила Анастасия.
– Тени пустыни, – повторил Вячеслав. – А что, разве не похожи? В самый раз… Даже одеяния – соответствующие.
– Кроме того, так называлась операция, – добавил Муромцев.
– Какая операция? – не понял Никита.
– Операция по вашему спасению, – пояснил Василий. – Тени в пустыне… Мы появились, а теперь мы исчезнем. Все по законам природы.
– Так что прощайте, ребятушки! – сказал Терко. – Вот она, Родина! А в пустыню – больше не ходите. Ну ее, эту пустыню! Не понравилась она мне!
– А это уж как получится! – улыбнулся Никита.
  
Эпилог
 
Фильм, который журналисты при участии спецназовцев снимали в пустыне, на экраны так и не вышел. Конечно же, это был бы замечательный фильм, зрители смотрели бы его с удовольствием, переживали бы, негодовали, даже, наверно, плакали бы. Но никто его так и не увидел. И это было вполне понятным и объяснимым. Несмотря на свою необычность, фильм, тем не менее, в первую очередь представлял интерес для специалистов, чьи должности и имена обычно вслух не называются. И, должно полагать, это фильм внес свой вклад в дальнейшую борьбу арабского народа за свои утраченные земли.
И где-то в той борьбе участвовали Максум и Фарис. Без сомнения, они сражались достойно и честно, как и полагается истинным арабским воинам.