На абордаж! (СИ)

Подумав, я бросил письма в самый «дорогой» сундучок, уже решив, что именно его содержимое нужно увозить с острова в первую очередь. Надо перегрузить все драгоценности в мешок и перепрятать на Инсильваде. Конечно, с частью сокровищ придется расстаться. Друзей обижать нельзя. Вместе убегать будем. 
Тщательно закрыв сундуки, я повесил ключи на шею и спрятал на груди. Теперь с ними не расстанусь. Выйдя из комнаты, отыскал свободную служанку и приказал ей прибраться в комнате командора.
Тира встретила меня на первом этаже блокгауза, с подозрением посмотрела в довольные глаза, но спросила не о сундуках, как я опасался:
— Когда вас ждать на ужин?
— Думаю, за три часа управимся, — я поправил щегольскую треуголку. — Надеюсь, к этому времени все будет готово. Сколько еще бутылок вина осталось в форте?
— Не больше полусотни, я не считала, — ответила Тира. — Или вы собрались пьянствовать? 
— Нет, сегодня нам понадобятся трезвые головы, — я сухо кивнул и вышел из блокгауза. Ко мне присоединился отряд штурмовиков во главе с Михелем и Рич. Откуда-то вынырнули Аттикус с мичманом Фальтусом, вооруженные кортиками, и изъявили желание идти с нами. Ничего не говорю, только показываю жестом, чтобы пристраивались в конце колонны и не высовывались. 
Мы не стали огибать поселок по длинной дуге, и подобно волнолому прошли сквозь него, изрядно напугав жителей. Еще бы! Черная, невиданная здесь униформа штурмовиков внушала если и не страх, то оправданное желание держаться подальше от нас. 
На берегу нас ждали две шлюпки с «Тиры». Паскаль, молодец, не подвел. Все-таки подшкипер с головой дружит, пошел на сотрудничество со мной, а не стал подбивать матросов на бунт. Я распределил парней по экипажам, и пусть с небольшим перегрузом, но мы добрались до флагмана. 
Плясуна решили похоронить в нескольких милях от берега, напротив скалистого и безлюдного островка, торчащего из воды как гнилой зуб великана. Впрочем, он так и назывался — Клык. Шесть флагманов, каждый под своим флагом, вышли из гавани и направились к месту, где командор найдет свое последнее пристанище. 
За «Тирой» в кильватере уверенно шла «Ласка» Эскобето. Следом, распустив паруса, шли Дикий Кот, Китолов, Зубастик и Гасила. Получилось красиво. Солнце расплавленным золотом залило воды пролива, над поверхностью парили огромные альбатросы, и даже чайки присоединились к нашему эскорту, оглашая окрестности пронзительными воплями. 
— Приготовить якорь к отдаче! — приказал Паскаль, как только судно вышло на траверз Клыка. Боцман Финк просигналил своим свистком команду. — Паруса долой! Якорь пошел!
«Тира» вздрогнула, заскрипев всеми сочленениями, гулко хлопнув опавшими парусами, и встала точно напротив высокой и отполированной гранитной стены, под которой яростно кипел прибой. Боцман снова поднес к губам дудку и дал пронзительный длинный сигнал, после которого палуба флагмана вздрогнула от топота ног. Команда торопливо выстраивалась вдоль правого борта, образовав небольшой промежуток, где находилась широкая доска с лежащим на ней Плясуном в зашитой парусине и с ядром, привязанном к ногам. «Морскому гробовщику» — парусному мастеру — было заплачено из корабельной казны за процедуру зашивания тела в своеобразный саван и подготовку к погребению. И он сделал все как полагается. Настоящий профессионал.
— Командор, такого на моей памяти не было, — тихо сказал Паскаль, глядя с мостика на суету. — Можешь мне пояснить, зачем устраивать пышные похороны? Жизнь пирата ничем не отличается от жизни дикого зверя. Сбросили в воду без всяких затей — и пошли в кабак ром хлестать. 
— Плясун был опасным противником, — ответил я, глядя на приготовления экипажа, а заодно посматривая на замершие флагманские корабли командоров. — Не самым лучшим человеком. Своего добивался коварством и хитростью. Но он заслужил такие похороны. 
— Ты сделал это ради своей цели, — догадался подшкипер. — Тебе нужны лояльные люди для нападения на караван. Думаю, даже Финк переменит сегодня свое мнение. Но все равно, Игнат, будь осторожен и не пускай боцмана за спину. 
 
— Спасибо за предупреждение, — кивнул я, подумав, что сам Паскаль с радостью разделается со мной, если налет на караван не удастся. Но я не дам никакого шанса этим парням. На корабле останутся только самые верные люди. 
— Приспустить флаг! — рявкнул Паскаль. — Вынести доску на шканцы!
Штандарт Лихого Плясуна дрогнул и пополз вниз. То же самое проделали остальные флагманы. Несколько матросов подхватили доску с Плясуном и поместили ее на специально оборудованный помост, возвышавшийся над бортом. Вперед выступил какой-то бородатый пират в линялой морской робе, и над палубой разнесся чистейший звук заунывного напева. Я удивился про себя, не подозревая, что Лихой Плясун был набожным. Какой религии он придерживался — история умалчивала. Но местный «капеллан», как я обозвал пирата в робе, хорошо провел молитву, после чего махнул рукой и отступил в сторону. Плясуна покрыли черно-зеленым штандартом с одним скелетом, без девушки. Скорее всего, изначально этот штандарт и был главным на флагмане. 
Звонко и протяжно пропел горн. Звук прощального сигнала пронесся над поверхностью моря. Казалось, даже чайки перестали орать. Доску приподняли, и тело Плясуна, скользнув по гладко оструганной поверхности, скользнуло вниз из-под штандарта. И тут же корпус «Тиры» содрогнулся от залпа пушек. Следом за нами громыхнули пушки флагманских кораблей архипелага Керми. 
Паскаль внимательно смотрел за происходящим. Как только Плясун полностью погрузился в воду, он крикнул:
— Поднять флаг! 
Как-то неожиданно похолодало. С норда подул пронзительный ветер, гулко захлопал штандарт, потемневшие волны с яростью набросились на отвесные стены скалистого острова. Пора было возвращаться в гавань. 
****
— Хотел бы узнать, к чему такие почести Плясуну? — проворчал Гасила, когда компания фрайманов зашла в блокгауз и стала рассаживаться за столом, накрытым для поминального обеда. Телохранителей в дом не запустили, как и моих штурмовиков вместе с доном Ансело. Даже Тира осталась в своей комнате, а прислуживать нам готовились несколько рабов. Кухарки тоже никуда не уходили. Мало ли что приспичит страшным корсарам: целиком зажаренного поросенка или маринованные щупальца осьминога. Как бы не осерчали за нерасторопность. 
— Плясун был дерьмом, как и все мы, — поддержал его Зубастик, хищно поглядывая на ряды бутылок с «Идумейским». — Не стоило разыгрывать спектакль перед толпой. Никто из них не возрыдал после того, как тело командора поглотило море. Чего молчишь, Игнат? Рассказал бы, в чем твоя затея?
— Садитесь за стол, уважаемые фрайманы, — не стал я разводить спор на ровном месте. — Помянем душу упокоенного Плясуна, закусим и поговорим о делах наших суетных и неотложных. 
Командоры оживленно заговорили и стали рассаживаться за столом. Я занял место в торце, где раньше сидел Плясун как хозяин форта, вдруг ощутив накатившую усталость от всего происходящего. Хотелось уже сегодня ночью сбежать с чертова архипелага вместе с Тирой. Но удалось погасить ненужные сейчас эмоции. Слишком много препятствий стоит перед нами, и каждое из них несет смертельную опасность. 
Я дождался, когда фрайманы утолят голод и выпьют по паре кружек хорошего вина. На сытый желудок люди становятся добрее и восприимчивее к словам. Так их легче склонить к нужному решению. 
— Уважаемые! — я встал и вскинул вверх руку с кружкой. — Проводить вашего друга и верного соратника по вольному братству большая честь для меня. Я занял место Плясуна по праву, и никто из вас не станет меня обвинять в нарушении кодекса чести, правильно?
— Валяй дальше, — лениво бросил Зубастик, поглядывая на Китолова, который тщательно обгладывал баранью косточку. — Я слышал, ты замышляешь какое-то прибыльное дельце. Хотелось бы услышать…
Китолов поднял голову, посмотрел на меня и кивнул с холодным блеском в глазах.