Не лезь ко мне в душу! (СИ)

— Яна, вы можете. Вы просто не хотите.
— Не хочу, — не стала увиливать. — И не могу.
Ирина замолчала. Я тоже. Прождав пару минут, решила уйти.
— Я устала. Если вы не против, давайте на сегодня закончим.
— Я не против, — ответила она. — Только, Яна, прежде чем вы уйдёте, я хотела кое о чём вас предупредить.
Я обернулась, ожидая продолжения.
— Если вы в пятницу возьмёте отгул, допуска вам не видать.
Я почувствовала себя гранатой, из которой выдернули чеку.
— Вы садистка!? — прошипела я.
— Вам нельзя оставаться одной, — твёрдо добавила Ирина и уже с нажимом проговорила. — Вы будете работать! Хватить вариться в собственном соку. От этого все ваши беды и мучения.
Мне много чего хотелось ей высказать, но я молчала. Она была непрошибаема, и мои доводы её не интересовали. А воспитание не позволяло опуститься до оскорблений, но очень хотелось. В итоге, не найдя что сказать, выскочила вон из кабинета. И что бы вы думали? Правильно. Я вновь влетела в кронца.
— Опять вы!?
Я была на грани. К горлу подступал ком и я, не дожидаясь его ответа, ушла. В глазах начала появляться пелена, и, завернув за угол, я побежала. Быстрее, быстрее в свою комнату. Я была обязана успеть, чтобы никто не увидел моих слёз. Стоило двери закрыться за мной, как меня прорвало. Слёзы потекли ручьём. Я прижалась затылком к стене и медленно сползла на пол. Обхватив колени, спрятала в них лицо и продолжила рыдать. Свет не включала. Он был мне не нужен. В тот момент он казался мне врагом, которому пришлось бы сопротивляться. Тьма же обволакивала, позволяла погрузиться с головой в свои чувства, забыв обо всём остальном.
  
Глава 11
 
Я была уверена, что в ЭТОТ день начну пить прямо с утра. Всегда так думала. Но я так же думала, что до этого дня моя жизнь не изменится. Она будет уединённой, закрытой. Но, нет. Оказавшись среди людей, я не могла себе позволить следовать своему плану.
Ещё за пару дней до этой невыносимо-прожигающей мою душу даты, вокруг начались волнения. Все были воодушевлены подвигом воинов и с новой силой взахлёб обсуждали те события и основных героев. Я знала, что этот день объявили праздничным на государственном уровне. Рабочий день не отменили, но позволяли отметить его в честь переломного момента в войне.
И конечно же, наше училище не стало исключением. Уже во вторник я узнала, что в пятницу после занятий в большом зале устроят вечеринку для студентов, а преподаватели должны будут присутствовать для контроля. И естественно, я была в их числе. Мне требовалось огромное усилие воли, чтобы не завопить от отчаяния во время собрания. Ногти с силой, практически до крови, впились в кожу ладоней. Физическая боль слабо притупляла душевную, но всё же помогала держать лицо.
Тильд на меня внимания не обращал. Не знаю, что послужило переменам в его поведении, но он развернул его на 180°. Настойчивый интерес перешёл в абсолютное равнодушие, даря мне облегчение. Я и не замечала, как была раньше напряжена из-за него.
Лекции проходили ужасно. Я была злая, раздражённая и срывалась на студентов. В глубине души знала, что они не при чём, но ничего не могла с собой поделать. Добивало то, что они уже со среды стали задавать мне вопросы о тех событиях. Догадываясь, что в пятницу мне от них не отвертеться, жёстко давала понять, что в годовщину они всё узнают, но ни днём раньше.
Очередную бутылку коньяка я всё же заранее купила. На вечер. А на утро запаслась успокоительными. То, что они мне понадобятся, сомнений не возникало. Ещё не хватало расплакаться на лекции.
В пятницу, закинув в себя утром пару таблеток, а остальные положив в карман, я пошла на первую лекцию. Лекарство не поднимало настроения, заставляя любить людей и радоваться жизни, но притупляло боль, позволяя оставаться спокойной.
Атмосфера вокруг была праздничная. На всех возможных экранах в коридорах, в кабинетах, в столовой красовались фото с главными героями, видео с фрагментами сражения. И разговоры только об одном. Таблетки подействовали, помогая мне абстрагироваться от всего этого.
 
Лекции на удивление проходили спокойно. Хотя поводов для переживаний у меня было предостаточно.
Как и обещала им, мне пришлось рассказать о задании разведчиков. О нашем задании. И хотя они были уже давно изучены вдоль и поперёк, естественно, никто из студентов не углублялся в детали. Моя задача была объяснить им каждый наш шаг.
Спустя несколько занятий я начала верить, что день пройдёт безболезненно. Но не тут-то было. Последняя лекция проходила у моей "любимой" группы с сержантом Весловым во главе. Почти сразу всё пошло наперекосяк.
— Красные точки — тратхары. Заданием разведчиков было установление мин ловушек, чтобы дезориентировать и где-то нейтрализовать противника в момент вторжения наших кораблей. Места с активированными минами указаны синими точками. Зелёные точки — расположение светляков после завершения подготовительной работы.
— Майор, разрешите обратиться? — для формальности официально обратился сержант Моро, перебив меня. И не дождавшись моего разрешения, продолжил. — Мы это всё уже и так знаем назубок. Мы надеялись, вы расскажете нам что-нибудь, чего мы не знаем.
Правильнее было одёрнуть наглеца, но я почему-то этого не сделала. Вместо этого облокотилась о стол и устало спросила.
— Например?
— Что стало с Ульяной Тихоновой? — с благоговейным трепетом выкрикнула с места сержант Брюне, не дав своему одногруппнику и шанса спросить первым. Я всегда относила её к числу тихих ботаников и такого окрика от неё не ожидала.
— Ничего не стало, — пробурчала я.
— Но почему она никак не участвовала в сражении!? Как только наши корабли вышли из гипера, она никак не проявляла себя! — сержант говорила с пылом, в глазах горел огонь.
— Вы её фанатка что ли? — не успев осознать, спросила.
— А как же! Она мой кумир! Только из-за неё я хотела бы стать разведчиком!
Ещё несколько девушек встрепенулись, готовые подтвердить её слова.
— Странные вы.
"Зачем я продолжаю этот разговор!?" — ругалась на себя.
— Майор, вы неправы! — поддержала одногруппницу сержант Василькова. — Она закончила училище с отличием, сражалась с тратхарами практически с самого начала войны. А уж как виртуозно она выполняла все свои задания! Что не мешало ей оставаться ослепительной.
Несколько парней одобрительно закивали. Я молчала. Было очень неожиданно услышать такую оценку Ульяны. В душе царапнуло.
— Так вы расскажете про майора Тихонову? — осторожно повторила свой вопрос сержант Брюне.
— Она не могла участвовать в сражении дальше. Рядом с ней прогремел мощный взрыв. От его волны было повреждено затемнение, и она фактически ослепла.
— Взрыв!? — зашептались между собой студенты. — Какой? Когда?
— Вы говорите, что досконально изучили полет разведчиков, — вмешалась в перешёптывания я, заставляя всех притихнуть. — Но неужели вы рассматривали их действия индивидуально? — все промолчали. — Тогда взгляните сюда.
Поколдовав над компьютером, я открыла карту системы Сириус и активировала все точки на мониторе за двенадцать минут до выхода наших кораблей из гипера. Четыре зелёные точки стояли на месте, а пятая двигалась. Рядом с ней загорелись две синие точки.
— Капитан поставил мины на эсминцы врага, — на всякий случай уточнила я.
Через несколько секунд они потухли. Пятая зелёная точка пришла в движение, как и несколько красных. И чем дольше зелёный убегал, чем больше красных следовало за ним. Спустя несколько минут всё закончилось. Зелёный огонёк погас, а красные замедлились.
 
Я вяло наблюдала за происходящим, уже в пятый раз за день. Но чем дольше я смотрела, тем больше вспоминались те минуты, только в реальном времени. В душе стали накатывать эмоции, что обуревали меня тогда.
— Майор! — закричал Веслов.
— Ты чего орёшь? — разозлилась я.
— Вы не отзывались, — недовольно ответил он.