Надежда умирает последней! (СИ)
Добросердечная Светка, нашедшая на кухне целый пакет с грушами, протянула один фрукт женщине. Та взяла грушу, кивнула с благодарностью, и опять ее глаза намокли. Но, думаю, теперь это уже были совсем другие слезы.
Про обещание проверить странную, неестественную для нашего восприятия, стрелку, я помнил. Так что и обратно пошли дворами. Уже начало смеркаться и из-за этого женщины находились в некотором напряжении без привычного света электрических фонарей. Только Светка и Птицына болтали между собой, как ни в чем не бывало.
— Стрелка теперь еще ярче кажется! — удивленно заметила Амели.
Действительно, в подступающей темноте, указатель словно светился на фоне синего неба.
— Думается мне, — сказала Сигизмундовна. — Что нам очень сильно намекают на то, что там что-то крайне важное. Может, и опасное, но проходить мимо не стоит.
— Мы же уже решили, что проверим. Значит — зайдем, — твердо заявил я.
Подойдя к нужному подъезду пятиэтажки, все скинули с плеч свои рюкзаки. Красть наши вещи все равно было теперь некому. Да и ничего особо ценного там не было.
Я, на всякий случай, вызвал Холодца.
— Ой, а он подрос! И более милым стал! — за время нашего пути Лили первый раз подала голос.
Холодечик снисходительно покрутился вокруг себя, давая парикмахерше его оглядеть.
— И глазки нормальные почти, — Лили не стала корчить из себя любительницу желе и пытаться погладить моего питомца, чтобы показать, какая она хорошая. Просто высказала свое мнение, спокойно и без притворства. За это я поставил ей мысленно плюсик. Что не притворяется непойми кем и не лебезит перед нами.
До третьего этажа дошли быстро, а вот перед нужной квартирой затормозили. Все-таки опасливо как-то было.
— Да что же вы, как не родные! — не выдержала Сигизмундовна нашего стояния перед кожаной дверью и резко распахнула ее. За ней тут же скользнула Птицына.
— Нефига себе! — услышав восхищенный голос белобрысика, и все остальные переместились в коридор квартиры. — Тут как у вас все! То есть, конечно, не как у вас, а по-другому. Но также!
Выражалась Птицына невразумительно, но стоило зайти в квартиру, как становилось понятно, что она имеет в виду. Все помещения, в которые мы заходили до этого, были абсолютно пусты. Без мебели, одежды и прочих вещей. Голые стены. Даже в ресторане остались только барные стойки, и то, потому что они были монолитные, сделанные, как часть стены, еще при строительстве.
Все, кроме нашей квартиры. И этой. В коридоре уютно горел приглушенный свет, даже несмотря на отсутствие электричества, на вешалке висела пара курток, напротив них, на стене, была небольшая картина с изображением лета в деревне, на коврике стояли ботинки.
— Получается, тут тоже кто-то в живых остался? — тихо прошептала Амели.
— Хозяева! Есть кто дома?! — зычно гаркнула Сигизмундовна.
Ответом ей была лишь тишина, да легкое эхо.
— Пойдемте, проверим, зачем нас так сюда направляли, — спокойно сказал я. Все равно, толкаться долго в коридоре было неудобно — слишком мало места, да и бестолково.
Квартира была двухкомнатная, и ближе всего к нам была дверь в залу, которую я и открыл.
— Тут люди с ребенком жили, — протянула Светка. — Смотрите, кроватка для малышков стоит.
Сеструха прошлась вдоль полки, заставленной игрушками, рассматривая их. Несмотря ни на что, она сама оставалась дитем. Светка дошла до кроватки, прошлась по ней безразличным взглядом и тут взвизгнула, прикрыла рот одной ладошкой и, выпучив глаза, начала тыкать пальцем свободной руки в кроватку.
Первой к ней подлетела Птицына. Тоже округлила глаза и повернулась к нам.
— Обалдеть! Да тут ребенок!
— В смысле? — Рядом с девчонками тут же оказалась Сигизмундовна, а за ней и Амели. Лили стояла рядом со мной и лишь вытягивала шею, пытаясь что-то рассмотреть.
— Он жив? — с надеждой в голосе спросила Светка. — Столько без воды и еды был…
— Такие маленькие только молочком питаются, — сказала Амели и, осторожно протянув руку, коснулась младенца. Тут же все в округе огласил громогласный ор.
— Живой, даже, кажется, здоровенький, — Амели осторожно достала пупса из кроватки, пытаясь укачать. — Надо бы его накормить.
При этих словах все почему-то обернулись на меня.
— Э! А я тут причем?! — на всякий случай замотал головой. — Это не мое!
— Молоко найди! Посмотри, вдруг где-то смесь есть, желательно сухая, а то готовое могло уже и протухнуть.
— Да вы че? — возмущению не было предела. — Я даже не знаю, как эта ваша смесь выглядит!
Тут уже вздохнула Светка и махнула на меня рукой, как на безнадежного.
— На мужиков в этом деле надеяться бесполезно! — важно сообщила она и поперлась на кухню.
— Ты, Петь, пока осмотрись. Нет ли признаков родителей, — спокойно сказала Амели, почему-то в этой ситуации взяв все в свои руки. — Если нет — то посмотри, что важного можно тут взять. Коли все, кроме ребенка исчезли, то им уже ничего и не нужно.
Я кивнул и пошел осматриваться. Мне навстречу уже неслась Светка с большой жестяной банкой, бутылкой воды и пластмассовой детской бутылочкой. На секунду остановилась, смерила меня высокомерным взглядом и задрала нос. Я только пригрозил кулаком. Чтобы не забывала, кто тут старший.
Я прошел в кухню. На столе стояла чашка, наполовину заполненная чаем, на поверхности которого уже начала образовываться плесень. Рядом надкусанный бутерброд. Хлеб жесткий, сыр скукожившийся и тоже с первыми белесыми пятнами. Пахло прогорклым маслом, которое, стаяв неаппетитной кучкой, лежало рядом на блюдце.
На плите стояла кастрюля. В ней — неприятно пахнущий недоваренный бульон. Рядом, в миске — уже совсем заветревшаяся, ставшая серо-коричневой, картошка. Наверное, кто-то три дня назад собирался приготовить суп.
Холодец не требовал сыра или чего-то еще, напряженно прижимаясь к моей ноге и озираясь. Похоже, ему тоже было неуютно.
Я тяжело вздохнул и поплелся во вторую комнату. Смятая кровать, на тумбочке рядом — открытая книга, слегка припорошённая пылью. Глазом не заметно, а вот, если пальцем провести, еле видный след остается. А около книжки стоит тарелка с двумя бутербродами в таком же состоянии, как и тот, что на кухне.
Совершенно точно тут никто не появлялся последние три дня. Но трогать мне ничего не хотелось, тем более — забирать. Казалось, что это будет каким-то осквернением, кощунством. Поэтому я лишь закрыл книгу. Как же выжил младенец? Думал позвать Птицыну, чтобы задать вопрос системе. Но потом решил, что нельзя постоянно звать ребенка, чтобы что-то узнать. Особенно, когда в кармане достаточно денег, чтобы купить себе свой расширенный функционал.
Покупка заняла всего полминуты. Я знал, где искать нужное в каталоге.
Немного расстроился, что мой расширенный функционал был таким же потрепанным и заляпанным, как и обычный. Вообще ничем не отличался, разве что, чуть толще. Помня про гигантский карандаш, я одной рукой прикрыл голову, прежде чем перевернуть листы на страницу помощи. Но меня пожалели. Прямо на тетрадь упала стандартная синяя шариковая ручка.
— Мы нашли маленького ребенка. Почему он один? Как он выжил? — написал я.
— С момента применения проекта, под рабочим названием «Надежда умирает последней», все дети до пяти лет, оставшиеся без надзора родителей, погружаются в состояние стазиса, при этом, все их жизненные функции замедляются на 99 % до нахождения их Игроком и/или НПС, достигшего восемнадцатилетнего возраста. Дети от пяти до семи лет ежедневно получают детскую норму пищи, необходимую для поддержания жизнедеятельности до нахождения их Игроком и/или НПС.
— Что делать с ребенком?
— Любой НПС или Игрок старше восемнадцати лет может стать опекуном ребенку до семи лет. В этом случае опекун ежедневно получает детскую норму пищи и 2 средних надеждика. Также опекуну становится доступным детский каталог.
— Если после нахождения ребенка мы оставим его на прежнем месте и уйдем, что будет с ребенком?