Истина всегда одна (СИ)

— Твою мать! — ругнулся Иван и заорал Никифору. — Не выпуская баб из балагана!!! Петруха, еще одну гранату…
Из землянки вылетела огромная дымящаяся фигура и на ходу, не глядя, хлестанула очередью по сторонам.
Никифор споткнулся и боком завалился на землю. Ваня даванул на спусковой крючок, второй и третий раз, но верзила все не падал, вслепую поливая все вокруг очередями. И упал только после того, как стукнула винтовка Петрухи.
Из балагана несся бабский вой и причитания, густо разбавленный детским плачем. Из землянок несло горелой ватой и плотью, смрадом тротила и керосина.
Иван закинул еще одну гранату в землянку, подбежал к второй, сменил магазин и высадил его веером в дверной проем. И только после этого подскочил к Никифору.
— Жив?
Бывший пленный громко закашлялся, утер рот ладонью, глянул на нее и прохрипел:
— Зацепил, сука. Видать, все мне…
— Блядь! Терпи, здесь врач есть. Сейчас… — Иван вскочил и ринулся к балагану. — Варвара Сергеевна! Нужна ваша помощь…
— Ваня? — врачиха недоуменно уставилась на Ивана и гневно закричала. — Ты что сделал? Это же партизаны! Как ты мог! Убей и меня! Давай, стреляй! Я всегда подозревала, что ты немецкий диверсант! Ну…
— Твою же мать… — бессильно выругался Ваня. — Варвара Сергеевна… это не партизаны. Это немецкая ягдкоманда…
— Не ври!!! — взвизгнула военврач и протянула к Ивану руку с непонятно откуда взявшемся у нее маленьким блестящим пистолетом. — Руки вверх! Застрелю!
По ее бешенным глазам было видно, что Варвара Сергеевна выстрелит не задумываясь.
Иван качнулся вправо, сбивая прицел, нырнул влево и в прыжке ударил ее в челюсть кулаком.
Щелкнул выстрел, военврач тихо ойкнула и медленно осела на землю.
Позади раздался сдавленный вскрик.
Иван резко обернулся и увидел, что Петруха стоит на коленях, зажимая рукой правую сторону груди.
Иван не смог даже выматериться от горя.
К счастью, пуля попала якуту в ребра и, судя по всему, никакого особого вредя нанести не смогла.
А Никифор… он уже был мертвый.
Дальше Ваня пинками выгнал Курицыну из балагана, заставил ее перевязывать якута, пообещал закинуть туда гранату, если женщины не заткнутся, связал руки Селиверстовой, достал фонарик и начал осматривать землянки.
И в первой же опять заледенел от горя, потому что вместе с дохлым Сидором, нашел там изорванную осколками Любашу, одну из неожиданных попутчиц, судя по всему добровольно ночевавшую с главарем «партизан».
К счастью, во втором убежище, кроме недобитых псевдопартизан никого не было. Добив раненых, Ваня вышел на улицу, дрожащими руками вытащил сигарету из пачки, закурил и вошел в третью, где держали партизанского связного.
Совсем молодой мальчишка, с распухшим, изуродованным побоями лицом сидел в углу, привязанный к столбу.
Увидев Ваню, он что-то гневно прошепелявил и сплюнул.
— Не шипи парень… — Иван присел рядом и перерезал веревки на ногах и руках связного. — И не вздумай дергаться. Свой я, хотя по виду и фашист. Задание у меня такое, секретное. Думаешь мне самому не противно. Но надо.
Мальчишка настороженно зыркнул на Ваню, но смолчал.
— Мне твои секреты нахрен не нужны, мне помощь твоя нужна, — Иван устало покачал головой. — Понял? Сам я не справлюсь. Ходить можешь? Тогда идем. Да не шарахайся. Сидора с его вертухаями мы положили. Вот… молодец… держись рядом…
— Ну что? — первым делом он подошел к Курицыной.
— Жить будет, но надо операция и покой, — угрюмо пробурчала военфельдшер. — Пуля надломала ребро и вошла в правое легкое. Но неглубоко.
Петруха бледный как смерть лежал на боку быстро, но беззвучно шевелил губами, видимо безжалостно материл Ивана на своем мудреном языке.
— Тварь! Фашист! Я тебе горло перегрызу! — бесновалась пришедшая в себя Варвара Сергеевна. — Военфельдшер Курицына, я вам приказываю! Под трибунал…
В аккомпанемент ей из балагана доносились тихий вой и причитания.
— Вот видишь? — пожаловался Иван мальчишке. — А все так хорошо начиналось. Объясняй давай. Мне они не поверят.
Тот посмотрел на Ивана, солидно откашлялся и, болезненно морщась, неожиданно сильным голосом приказал Селиверстовой:
 
— А ну заткнись тетка! Не партизаны это были, а сволочные предатели. Вишь, как меня приголубили. А с этим мы разберемся, но не фашист он. Вроде не фашист… — он на мгновение смутился, но быстро выправился. — Значится, отставить ругаться!
Ваня облегченно выдохнул, ушел в сторонку и достал флягу с коньяком. Пару глотков и еще одной сигареты хватило, чтобы немного прийти в себя.
После чего он вернулся к Селиверстовой и развязал ей руки:
— Вставайте, только без глупостей.
Врачиха всхлипнула:
— Прости меня Ванечка, пожалуйста.
— Это вы у него просите прощения, — Ваня покосился на якута. — А лучше сделайте так, чтобы он выжил. Потому что, если Петруха не выживет, я вас просто повешу. Вам все понятно?
Селиверстова быстро кивнула.
— Так-то лучше. — Иван протянул руку. — Вставайте, мне нужна ваша помощь. Сначала еще раз осмотрите Петруху, потом займитесь женщинами — успокойте их. Пару дней посидите здесь, затем уйдете к партизанам. Связной вас отведет.
— Ты останешься с нами? — Селиверстова заглянула ему в глаза.
Ваня молча покачал головой и ушел к Петрухе.
— Ну что, братка?
Якут хотел что-то ответить Ивану, но Ваня прижал палец к губам:
— Молчи братка, тебе говорить нельзя. Скоро отремонтируют тебя, как новенький будешь. А я… мне… — Ваня запнулся. — Мне надо идти. Не могу ждать. Но мы увидимся. Обязательно увидимся.
Петруха несколько раз кивнул, мол, понимаю. Нырнул рукой под гимнастерку, вытащил маленькую темную фигурку, сунул ее Ване и едва слышно прошептал:
— Дерси, никуда не девай, пусть всегда с тобой. Помосет. Фалт больсе будет. Мне дед давал…
Иван прикусил губу и осторожно обнял Петруху.
— Спасибо, братка!
От мысли, что с якутом придется расстаться, сжималось сердце. Он уже так привык к Петрухе, что не представлял себя без него. А еще, ему начало казаться, что без друга у него теперь ничего не получится.
Но с другой стороны, он не видел себя в партизанах.
После якута Ваня подошел к связному.
— Ну что Мишка. Теперь ты здесь главный. А мне надо уходить. Думаю, справишься. Только помни, если твои баб бросят…
— Какие такие мои? — паренек нахмурился. — Не знаю никаких моих…
— Ладно, ладно, — усмехнулся Ваня. — Ты меня понял. Скажешь командиру, что это приказ. И если он этот приказ не выполнит — с него спросят. На самом верху спросят. Понял?
Потом отошел в сторонку, посидел немного и пошел назад, к Варваре и Дуняше, крепко сжимая в ладони талисман Петрухе.
  
Глава 24
 
— Я пойду… — Дуняша смущенно потупилась. — Не бойтесь, дойду… тут всего-то с версту, а по лесу я с измальства хожу…
— Хорошо подумала? — строго поинтересовался Ваня, стараясь не показывать свою радость от такого решения спутницы. Сугубо гражданская, пусть и привыкшая к лесу девушка висела тяжкой обузой на группе. Ваня считал, что вдвоем с Варварой, они быстрее и легче проскользнут к своим.
— Хорошо, Ваня, — Дуня успокаивающе прикоснулась к Ваниной руке. — Там я полезней буду, чем вам. За детишками присматривать, кашеварить. Ну не военная я, боязно знаешь, как? Подвести могу, всех погублю. А еще… — она улыбнулась. — С бабами моя двоюродная сестричка осталась, Любаша. Непутевая она, слабая на передок, без меня пропадет, сблядуется. В общем, за ней присматривать надо. Я и присмотрю…
Ваня чуть не прикусил губу, потому именно Любашу он взорвал гранатой вместе с главарем ягдкоманды. Но вида не подал и принялся набивать для Дуни немецкий ранец трофейными продуктами.
Закончив, он сунул его в руки девушке, не смотря ей в глаза.
— Ну что, пора уже. Как раз к сумеркам дойдешь к своим. Ориентиры ты знаешь. Прямиком по логу, потом обойдешь болото по правому берегу, а дальше на солнышко. Запомнила?