Истина всегда одна (СИ)

— Но, товарищ генерал… — попробовал возразить старший лейтенант.
— Молчать! — неожиданно вызверился на него генерал. — Много на себя брать стали! Я сам выйду на командующего! Исполнять!
Чем все закончилось осталось неизвестным, потому что на этом моменте Ваню с Петрухой и турнули.
А потом они вернулись в расположение штрафников. Иван чуток поколебался и достал флягу с трофейным коньяком. Расслабиться хотелось просто невыносимо.
— Холосо!!! — блаженно прошептал якут, опрокинув в себя первую порцию.
— Холосо!!! — охотно согласился Ваня, занюхав рукавом. Даже двадцатипятилетний шотландский вискарь, который он предпочитал в прошлой жизни не мог сравниться с этим дрянным коньяком, показавшимся сущей амброзией.
— Олдена дадут! — Петруха мечтательно зажмурился.
— Ага, дадут, два раза.
— Ага, два ласа, — согласился якут. — А потом есе два ласа… — он немного подумал и добавил. — Деда говолит мне касдую нось — все плохо будет. Но все холосо. Навелное, так и будет далсе. Деда совсем дулной. Но на войне не бывает совсем холосо?
Ваня немного послушал философствующего якута, а потом прислушался к себе и понял, что он совсем не хочет назад, в будущее. Здесь, в грязи, в зассаных окопах, под немецкими минами, он чувствовал себя на своем месте. Нет, конечно, он бы не отказался от джакузи и красивой модельки в ней, но именно на войне Ваня реализовывал самого себя.
— Есть такая профессия родину защищать, — пробормотал он себе под нос услышанную где-то в своей прошлой жизни фразу. — Вот я и буду. А на остальное плевать.
«Что» и «кто» — это остальное Ваня не стал сформировывать. Плевать, да и точка.
— Бам-бам-бам… — рядом легла серия мин.
Ваня равнодушно хмыкнул, снова налил в колпачок фляги коньяка и протянул его якуту.
— Вот скажи, в чем сила?
Петруха немедля выпил, пьяненько хихикнул и выдал:
— В бабах сила, Ванюска.
— В бабах? — озадачился Иван.
— Ага! — охотно подтвердил якут. — Смотли. Какой такой мусик без бабы? Никакой мусик. Баба нам детка лосает. Нас баба лосает. В бабах сила, однако.
— Где бабы? Какие бабы? — рядом появился Уланов и принялся вертеть головой по сторонам, словно, действительно надеялся увидеть женщин.
Иван вместо ответа протянул ему крышечку с коньяком.
— Охренели в конец… — угрожающе протянул политрук, — я вам кто или как? Это же надо так оборзеть, герои, мать вашу.
Он слегка поколебался, но все-таки выпил.
Ваня ему подсунул немецкую галетку для закуски и тоже поинтересовался:
— Вот скажите, в чем сила, товарищ политрук?
— Сила? — Уланов ненадолго задумался. — Конечно, в правде. Правда страшная сила, вот только не всегда она… — он недоговорил и резко сменил тему. — Слушайте меня. Штрафная рота для вас закончилась. Хватит, искупили сполна…
Ваня воспринял новость со странным разочарованием. Он уже привык к штрафной роте и даже гордился своей принадлежностью к штрафникам. Опять же, Иван догадывался, что даже если его переведут в обычную часть, ничего толком не изменится — легче от этого не станет. Обычные строевые части точно так же, как и штрафники шли на смерть.
— Завтра мы уйдем на переформирование, — продолжил политрук. — На этом ваш срок закончится… — он замялся и добавил. — Должны уйти. Обязательно должны…
Ваня невольно улыбнулся.
Он уже давно убедился, что в армии на войне понятия «должны» и «обязательно» носит очень условный характер.
— Чего ты скалишься? — обиделся политрук. И недовольно бурча себе что-то под нос убрался.
Фляга очень скоро показала дно, Иван наконец расслабился и полностью примирился с действительностью. Эпизод с «тигром» даже стал ему казаться забавным.
Поспать удалось совсем немного.
А утром стало ясно, что ни на какое переформирование рота не уйдет, потому что немцы начали наступление.
Пикировщики волна за волной безостановочно заходили на позиции, артиллерийский и минометный огонь тоже не останавливался. За два часа немцы вывалили столько бомб, снарядов и мин, сколько не потратили за прошедшие два дня. Несмотря на окопы полного профиля, штрафная рота сократилась на треть — раненых не успевали оттаскивать в тыл.
 
А потом пошли танки. Обычные Т-4, но на участке своей роты Иван насчитал их целых десять.
Артиллерия с нашей стороны работала, но очень слабо и немецкие танки беспрепятственно вышли на рубеж атаки.
— Ждем, ждем… — бодро покрикивал взводный. — Карнаухов, Силантьев, Биляледдинов — не спать. Вашим ружьям эти коробочки на один зубок. А на флангах у нас противотанковые орудия — если что, помогут!
Ваня покосился на ящик, в котором стояли бутылки с зажигательной смесью. На сорокапятки, стоявшие на флангах, он не особенно надеялся.
Рык двигателей становился все громче, танки уверенно приближались. Шесть приняли вправо, а четыре полезли прямо на штрафников. Резкие, как хлопок кнута, выстрелы танковых пушек, звучали все чаще. Правда танкисты не пристрелялись и снаряды уходили с сильным перелетом.
Немецкая пехота вперед не спешила, держась за танками.
Иван аккуратно поправил коробки с лентами к немецкому пулемету и глянул на непривычное ясное небо и притворно зло буркнул:
— Отличная погода, чтобы сдохнуть.
— Однако сталый дулак был плав… — примостившийся рядом с Иваном Петруха озабоченно покачал головой. — Все плохо, совсем плохо…
— Угу… — согласился Ваня и дал для пристрелки пару коротких очередей. К своему удивлению, он был совершенно спокоен. Ни страха, ни нервозности и азарта, обычных перед боем, Иван не чувствовал ничего.
Звонко стеганула мосинка якута.
Ваня покрутил головой, разминая шею и поудобней упер приклад пулемета в плечо.
Но нажать на спусковой крючок не успел, потому что страшный грохот выбил его из сознания…
Очнулся Иван резко, без прелюдий. И сначала подумал, что в очередной раз умер и возродился. Вот только ощущения резко отличались от предыдущих попыток — что-то сильно давило на все тело.
Пошевелился и понял, что его завалило землей, хотя дышать было сравнительно нетрудно. Но раскапываться Ваня спешить не стал и сначала попытался понять, ранен он или нет. По первым прикидкам выходило — если и ранен, то несильно.
Тупо ныло левое колено и голова, больше ничего не болело.
«Уже хорошо…» — с облегчением подумал Ваня, уже собрался раскапываться, но тут услышал хорошо знакомый шепелявый голос.
— Сейсяс, сейсяс, подосди Ванюска…
Что-то зашуршало, стало значительно легче. Иван пошевелился и рывком вырвал голову из-под земли.
— Сивой, сивой… — якут быстро стряхнул с лица Вани землю и тут же зашипел. — Тихо, тихо…
Иван покрутил головой и сразу ничего не понял. Он лежал, придавленный обрушившейся стенкой траншеи. Но сверху небо закрывало что-то темное и нестерпимо воняло гарью пополам с бензином.
Присмотревшись, Ваня, наконец, сообразил, что сверху днище танка.
— Тихо, — снова зашипел Петруха. — Однако уходить нада, тихо уходить…
— А рота? — прохрипел Ваня.
Якут виновато улыбнулся и покачал головой:
— Нет усе рота. Никого нет…
  
Глава 18
 
Откопавшись, Иван сначала присел на корточки и подождал пока перестанет кружиться голова, а потом уже встал.
Осторожно выглянул и едва не поседел от ужаса. Позиции штрафной роты в буквальном смысле были перепаханы, все вокруг усеивали трупы. Фрицев было гораздо больше, но, судя по количеству мертвых советских солдат, штрафная рота полегла почти в полном составе.
На подступах и на самих позициях чернело несколько сожженных танков, где-то неподалеку шел стрелковый бой, но живых гитлеровцев видно не было.
— Туда идем… — Петруха показал рукой на рощицу в паре сотнях метров от изуродованных траншей, со стороны Тартолово.
Ваня кивнул, сделал первый шаг и поймал взглядом, торчащий из заваленной ячейки погнутый ствол противотанкового ружья. Ствол сжимала человеческая кисть, но самого бойца видно не было — его полностью завалило. Судя по следам гусениц, расчет ПТР старательно равнял танк.