Школа Лысой горы. Мой прекрасный директор (СИ)

Стоп! Или это братья-близнецы? Двойняшки? Ах, нет – «четверняшки», если вспомнить расписание занятий?!
– Что-то не так? – спросил Елисей Назарович, отвлекая девушку от рассматривания силуэта учителя начальных классов, спускающегося к домам.
– Все хорошо, – поспешила ответить Василиса, сделав «честные глазки», твердо смотря в черные очи и в который раз удивляясь совершенству черт директорского лица. Что и говорить – интересный мужчина Елисей Назарович, рядом с таким скучно никогда не будет.
«Не засматривайся, Василиса! – строго приказала себе девушка. – Это взрослый, умный, состоявшийся мужик, а ты – всего лишь молоденькая девчонка, свалившаяся на его голову, добавив лишних проблем и обязанностей. И это он еще не ведает, что ты – тайная шизофреничка! Не позволяй себе пустых мечтаний! Что бы там ни говорили осведомители дяди Олега, такой красавец точно в одиночестве жить не будет, даже в отдаленной деревне. Интересно узнать, как тут прежняя учительница жила, та, которая Галина Ивановна. Отчего сбежала? Были ли у нее видения, как у меня? Хорошо бы найти ее на августовском собрании и расспросить ненавязчиво…»
– Раз мы уже покинули здание школы, то предлагаю вначале осмотреть тот дом, что вам в качестве служебного жилья выделен, а потом обсудить часы, классы и программы, – обратился к Василисе Елисей Назарович, выведя ее из задумчивости. – Такая последовательность правильнее будет, с точки зрения районного начальства.
Василисе захотелось оправдаться, сказать, что она вовсе не взыскательная, избалованная девица, требующая к себе исключительного отношения и особых привилегий. Сказать, что вовсе не планирует вечно напоминать директору, как о Дамокловом мече, о своем статусе молодого специалиста.
Многое хотелось сказать, но слова правильные никак не желали подбираться, Елисей Назарович смотрел с усмешкой, а Василиса все сильнее краснела и злилась на себя и неловкую ситуацию, в которую по доброй воле попала.
– Подождет ваше служебное жилье до первого сентября как минимум, – недовольно прозвучал голос Игната и сам мужчина вышел из-за угла школы.
Жилец Агафьи Федоровны и новый друг Василисы был бледен, лоб его покрывала испарина, руки мелко тряслись, но держался мужчина уверенно и грозно посматривал на директора школы. Слова его приветствия прозвучали как вызов.
– Чего меня не дождалась? – заворчал Игнат, повернувшись к Василисе. – Все у тебя хорошо?
– Да, все хорошо. Спасибо, что приехали! – импульсивно выпалила Василиса и в порыве благодарности обняла своего защитника. Хоть одно знакомое лицо рядом, хоть один человек, которому она небезразлична.
– А дядя твой где?
– Проскочил поворот на Лысую Гору, не заметил указателя. Он уже в город, на работу вернулся.
Василиса хотела добавить, что он дом Агафьи Федоровны не нашел, но глянула в сторону директора и промолчала: очень задумчивое лицо было у Елисея Назаровича. Задумчивое и хмурое.
– А вы как добрались? – спросила Василиса.
– Нормально. Я, как увидел вчера твое сообщение, выехал из Москвы на ночь глядя, гнал всю дорогу, как ненормальный, почти до областного центра доехал, когда Агафья позвонила и сообщила, что ты в Лысую Гору покатила. Вот и рванул следом, и правильно сделал – дядя твой затерялся, говоришь…
Они переглянулись, без слов поняв друг друга: Игнат предполагал, что Званцовский, видимо, не смог преодолеть сумрачный лес, полный страхов и видений. Возможно ли, что его предположение верно? И хорошо, что он сам пройти смог, хоть руки до сих пор заметно дрожат и лицо – краше в гроб кладут.
– Ты на развороте машину свою оставил? – уточнила Василиса.
– Как всегда, дальше той чертовой площадки только пешком идти. – На последних словах Игнат вытер платком пот со лба. – На работу устроилась? – Василиса кивнула. – Пока у нас поживешь, поехали.
– Мне надо про программы учебные узнать, – извиняющимся тоном сказала Василиса, – и в каких классах часы дадут, чтобы готовиться к урокам.
– Узнавай, – пожал плечами Игнат, – а я пока по школе пройдусь, осмотрюсь, если уважаемый директор не возражает.
 
– Не возражаю, – спокойно ответил Елисей Назарович, – вряд ли друг нашей новой учительницы замышляет диверсию на первое сентября устроить.
На первом этаже Игнат проводил Василису до директорского кабинета, предупреждающе посмотрел на Елисея Назаровича и отправился гулять по школе, а Василису провели в отделанный деревом кабинет, усадили за широкий стол напротив директора.
Постукивая карандашом по новенькой папке с личным делом Василисы, Елисей рассматривал девушку, как палеонтолог нераспознанную окаменелость.
– У вас редкая способность – пробуждать даже в малознакомых людях мгновенную симпатию и стремление защитить вас, – наконец сказал он после долгого гнетущего молчания.
Не успела Василиса поразиться такому замечанию и спросить, что он имеет в виду, как лицо Елисея Назаровича резко изменилось, отрешенность на нем сменилась деловитостью и начинающую учительницу завалили методичками, программами и расписаниями. Классы ей предлагались гуманитарного профиля, с минимальным количеством часов математики в неделю, но классов этих было много: с пятого по одиннадцатый включительно.
– Не боитесь доверить мне выпускные классы? – слегка удивилась Василиса.
– В них нет учащихся, которым нужна математика и которые планировали бы ее сдавать на профильном уровне, а свою законную тройку они получат в любом случае, даже если весь последний год будут стихи на уроках математики читать, – без тени смущения пояснил Елисей Назарович.
– Я не собираюсь… стихи… я просто для примера у Анисия Аркадьевича тогда спросила, – забормотала Василиса. Значит, доверие к ней у директора весьма ограниченное: если и не справится она с работой, то это не будет критично для учащихся и школы.
– Искренне надеюсь, что не собираетесь, – строго ответил Елисей Назарович. – В нашей школе учащиеся не привыкли бездельничать на уроках, и вам не следует менять это. Расписание обещаю вам удобное, не перегруженное, без «окон», три – четыре урока в день. До начала учебного года можете готовиться к занятиям на дому, на вашем присутствии в школе не настаиваю, только про августовский районный педсовет не забудьте.
Василиса молча кивнула и директор углубился в разъяснения относительно программ, учебников, учебных пособий, которые тут же вручил, вытащив из необъятного шкафа и выложив стопкой перед ней.
– Всемиле Ламиевне я скажу, чтобы она переписала эти книги на вас – она у нас не только учитель русского языка и литературы, но и школьный библиотекарь, – добавил Елисей Назарович. – Сейчас она в отъезде, но скоро вернется.
Уложив все в два больших пакета, выделенных ей директором, Василиса еще раз порадовалась приезду Игната – без помощи она книги до машины не донесла бы.
Елисей Назарович, в отличие от Анисия Аркадьевича, не был любителем поговорить: напоследок рассказав кратко о планируемых мероприятиях на первое сентября, он хмуро спросил, есть ли еще вопросы. Получив ответ, что пока все ясно, он сухо кивнул Василисе, предложил обращаться к нему в случае экстренной надобности и принялся разбирать какие-то бумаги на столе. Прием был окончен. Василиса осмотрела директорский кабинет: за спиной Елисея Назаровича, сидевшего за столом, было окно, слева – шкаф, справа – стеллажи до потолка с папками и бумагами, у выхода настенное зеркало в тяжелой старинной раме. Василиса сказала: «До свидания», и двинулась к дверям. Как и любая женщина, она не удержалась от мимолетного взгляда в зеркало.
Отражения в зеркале не было. Совсем. Поверхность была ясно-голубой, словно отражала безоблачное небо. Василиса махнула рукой – ничего. Заинтересовавшись, постучала по зеркалу пальцем.
– Хм, извините, что вновь отвлекаю вас от вашего занятия, но не могли бы вы перенести ВСЕ ваши дела в собственный кабинет? – раздался за спиной голос директора.
Василиса побагровела, пискнула еще раз «До свидания!» и сбежала в коридор.