Сияние огненного опала

– Мисс Уотсон?..
– Доброе утро, – сказала Кэрол-Энн. – Я понимаю, что вы меньше всего ожидали меня тут увидеть.
– В общем-то, да, – призналась Эрин. – Почему вы пришли ко мне? – Она была ошеломлена, поэтому ее слова прозвучали не слишком вежливо – против ее воли.
– У меня известие от Джонатана.
Эрин от удивления раскрыла рот.
– От Джонатана! – Она не верила своим ушам. – Как… почему?.. Ведь он… ведь он… он не в городе…
– В данный момент он у меня дома, – ответила Кэрол-Энн. – Они с Марли вернулись в город. Шли всю ночь пешком. Пришли ко мне рано утром.
– Почему они вернулись? – спросила Эрин.
– Лучше пускай вам это объяснит сам Джонатан. Сейчас они спят, потому что очень устали. Но потом вы можете их навестить. Вот наш адрес. – Она протянула Эрин листок бумаги. – А я тороплюсь на работу. До встречи.
Корнелиус слышал их разговор, но не стал вмешиваться.
– Что-то там случилось? – спросил он у Эрин, когда Кэрол-Энн ушла.
– Не знаю. Видишь, оказывается, Джонатан и Марли живут у мисс Уотсон.
– Почему? – спросил Корнелиус.
– Пока не знаю, но скоро выясню.
 
36
 
Часы тянулись мучительно долго. Эрин ждала, когда время перевалит за полдень и она сможет постучаться в дверь к Кэрол-Энн Уотсон. Ей хотелось, чтобы Джонатан и Марли хорошенько отдохнули и выспались. А пока она терялась в догадках и придумывала разные причины, почему ее друзья снова вернулись в город. Чем дольше она размышляла, тем сильнее разгоралась ее ревность и тем меньше нравилась дружба между Кэрол-Энн и Джонатаном. Она понимала, что это нехорошо, стыдно, но ничего не могла с собой поделать.
Дверь открыла Кэрол-Энн. В хорошеньком летнем платье, с длинными, шелковистыми волосами, падавшими на загорелые плечи, она казалась совсем девочкой. Она приветливо улыбнулась и пригласила Эрин и Корнелиуса в дом. В Кубер-Педи они, разумеется, не общались, но Джонатан не раз говорил о том, что эта девушка постоянно грустила, что ей явно не нравилось ее тогдашнее занятие. Теперь перед ними был совсем другой человек. Джонатан радовался такому превращению, и Эрин поняла причину. В ней снова зашевелилась ревность, но она тут же сменилась раскаянием.
– Джонатан на веранде, – сообщила Кэрол-Энн и повела их за собой по безупречно чистому линолеуму.
Эрин огляделась по сторонам и мысленно восхитилась порядком в доме. И ей снова стало стыдно, что она так осуждала эту молодую женщину. Через застекленную дверь они вышли на тенистую веранду. Джонатан сидел в белом плетеном кресле среди папоротников, орхидей и пальм. С потолочных балок свешивались цветочные горшки с пестрыми фуксиями.
Джонатан пил чай. Он поспал пару часов и теперь чувствовал себя гораздо лучше, чем утром. Теперь он с улыбкой наблюдал, как Микаэла и Марли оживленно обсуждали дом, который строил Герберт для внучки. Дом стоял под огромной смоковницей, и у него был даже второй этаж, достававший до нижних веток. Дед явно замыслил нечто грандиозное. Джонатан не слышал, о чем говорили девочки, но у них явно шли жаркие дебаты по поводу использования домика.
– Джонатан! Почему вы вернулись? – спросила Эрин, выйдя на веранду. Она просто не могла дольше ждать, ей не терпелось узнать, в чем дело. – Вы не нашли родных Марли?
Джонатан обрадовался их приходу и просиял. Ему казалось, что после их последней встречи прошли недели.
– Нет-нет, мы их нашли. Мы провели в их лагере ночь…
Он не успел продолжить объяснения – визжа от восторга, к Эрин и Корнелиусу прибежала Марли. Она раскинула руки и обняла сразу их обоих. Они тоже были рады увидеть малышку, потому что очень скучали по ней. Марли с гордостью сообщила, что теперь у нее есть новая подружка Микаэла, и показала им игрушки. На их памяти она впервые весело играла с другим ребенком, и они порадовались этому.
Микаэла была открытая и общительная. Она болтала с гостями, словно знала их всю свою жизнь. Эрин и Корнелиус обратили внимание, что Микаэла была необычайно умной и развитой для своих лет и что она хорошо влияла на Марли. Вскоре девчушки побежали к качелям и стали поочередно раскачивать друг друга.
 
Кэрол-Энн ушла на кухню, чтобы приготовить чай для гостей, а Эрин и Корнелиус сели к Джонатану.
– Так расскажите нам, Джонатан, что случилось? Почему вы снова в городе? – спросила Эрин.
– Я опять совершил ошибку. Мне не надо было возвращать Марли ее родственникам, – с сожалением заявил Джонатан.
– Почему вы это говорите?
– Я понял, почему она сбежала оттуда.
– Что? Родственники грубо обращались с ней? – встревожился Корнелиус.
– Нет, они были вполне дружелюбными. Но у аборигенов свой уклад. У них все не так, как у нас. И хотя Марли наполовину аборигенка, она никогда с этим не сталкивалась. Жила в палатке, защищавшей ее от дождя; у нее были перинка и одеяло, которые ее согревали. Иногда она ела мясо диких животных, но нормально приготовленное, ведь Андро не мог бы его есть. Она ела каждый день овощи, хоть чаще всего и консервированные. Пила молоко.
– Что же вы ели у аборигенов? – с любопытством спросила Эрин.
– Мне дали кусок кенгурятины, непрожаренной, почти сырой.
Эрин сморщила нос.
– Запах я не забуду никогда в жизни. А у Марли ее порция была обугленная. Аборигены бросили кенгуренка на угли, прямо целиком, не сняв шкуру, не выпотрошив. – На его лице появилась гримаса отвращения. Даже при воспоминании о той еде ему стало нехорошо.
Эрин представила себе ту картину, и ее тоже едва не стошнило.
– Всю позапрошлую ночь лил дождь, – продолжал Джонатан.
В ту ночь дождь забарабанил по крыше отеля и разбудил Эрин и Корнелиуса. Если бы они знали, что Джонатан и Марли мокли под тем дождем, они бы встревожились и не заснули до утра.
– Мы прятались от дождя под деревьями вместе с аборигенами, но все равно промокли до нитки. Русло реки превратилось в трясину, прилипавшую к ногам и одежде, и не было воды, чтобы помыться.
– Мне даже трудно представить себе весь ужас, который вы пережили, – воскликнула Эрин.
– Когда я работал на опаловых полях, часто бывали дожди, но после них я всегда мог помыться. Марли постоянно твердила мне, что хочет домой. Конечно, она имела в виду ваш дом. Она так скучала и без вас, и без ванны и удобной кроватки. Меня это удручало. Марли принадлежит к двум разным мирам, она частично аборигенка, частично европеянка. В общем, я понял, что она никогда не будет себя чувствовать как дома ни в одном из них.
– Возможно, вы правы, – согласился Корнелиус.
– Но в одном я теперь абсолютно уверен: она не может жить со своей семьей и с кланом. Оставь я ее там, я жалел бы потом об этом всю свою жизнь.
– Но вы все же пытались что-то сделать для того, чтобы Марли нашла свое место в жизни, – сказал Корнелиус. – Вы не должны считать это своей ошибкой. Вы должны были это сделать.
Эрин почувствовала, что там было что-то еще, о чем Джонатан не хотел говорить.
– Мне кажется, у вас был какой-то особый момент, когда вы решили, что Марли не место у аборигенов. Я угадала?
– Да, – ответил Джонатан и понизил голос. – Я увидел, что девочка постарше Марли была беременна. А ей было лет тринадцать-четырнадцать, не больше. Я не мог представить себе Марли на ее месте. Это просто немыслимо! Перед ней должны быть открыты все возможности, включая хорошее воспитание и образование. Она заслуживает этого.
– Что же теперь? – спросил Корнелиус. – В Кубер-Педи вы уже наверняка не вернетесь.
– Я возьму Марли с собой в Англию. Это единственный выход. Возможно, когда-нибудь мы вернемся сюда, если согласится Лайза.
– Марли нужен паспорт, – напомнил Корнелиус.
– Герберт, отец Кэрол-Энн, отправился сейчас к своему другу, который поможет нам с паспортом.
– Это будет быстро? – спросила Эрин.
– Если не возникнет проблем, то я надеюсь, что через неделю мы сможем полететь вместе с вами.
– Вы получили что-нибудь от Лайзы?