Сокровенная правда (ЛП)

— Отвали, Роман. — Я направился к двери, но, когда прохожу мимо него, он обхватывает меня рукой за шею.
— Она того не стоит, Сергей.
Я хватаю его за рубашку и притягиваю ближе, глядя Роману в глаза.
— Не смей говорить о ней! — выкрикиваю я. Никому не позволю говорить плохо об Ангелине. Хотя и больно это признавать, она приняла верное решение уберечь себя. Никто не должен быть связан с кем-то таким ущербным как я. — Ни слова. Ты слышишь меня, Роман?
Несколько мгновений мы смотрим друг на друга, затем Роман качает головой и убирает руку с моей шеи.
— Пожалуйста, не вздумай умирать.
Я отпускаю его рубашку и иду к двери, но потом останавливаюсь.
— Ты обещал Ангелине, что узнаешь о ее бабушке. У тебя есть какие-нибудь сведения?
— Пока нет. Сегодня утром звонил мой контакт в Мексике и сказал, что сможет проверить комплекс Сандовал в эти выходные. Похоже, что Диего устраивает вечеринку.
— Хорошо. Дай мне знать, когда он позвонит.
— Зачем?
— Я планирую вытащить оттуда бабушку Ангелины, если она жива.
— Черт возьми, Сергей! Ты не поедешь в Мексику!
Я игнорирую его крики и выхожу из комнаты.
— Возможно, тебе следует позвонить Мендозе и узнать, сможет ли он удвоить количество в следующем месяце, — бросаю я через плечо. — Или найди другого поставщика, потому что я убью Диего.
  
Глава 20
 
Железные ворота медленно отъезжают в сторону, петли скрипят. Всякий раз, возвращаясь домой, я говорила отцу, что эту чертову штуку нужно заменить. Папа всегда отвечал, что сделает это, заверяя, что когда я в следующий раз вернусь, то увижу новые ворота. Теперь они просто напоминают мне о отце и о том, как Диего убил его.
Я сжимаю руки в кулаки и любуюсь окрестностями, пока машина едет к массивному одноэтажному особняку в конце дороги. С каждой секундой во мне нарастает ужас. Думала, что больше никогда не увижу это место, или, по крайней мере, надеялась, что не увижу. Так странно. Одновременно любить и ненавидеть место, как дом моего детства.
Водитель паркует машину рядом с широкими каменными ступенями, ведущими к богато украшенной парадной двери. По обе стороны от нее стоят двое мужчин с винтовками наперевес. Ничего не изменилось. Взяв рюкзак, я выхожу из машины и поднимаюсь по ступенькам, изо всех сил стараясь сохранить бесстрастное лицо.
Я не собираюсь показывать, как сильно напугана. Говорят, что страх перед неизвестностью самый сильный. Ну, я отвечу, что они ни черта не знают, потому что точно понимаю, что меня здесь ждет, и я бы все променяла на незнание. Не успеваю переступить порог, как дверь распахивается. Нана Гвадалупе выбегает и заключает меня в свои объятия.
— Mi niña. (пер. с исп. — Моя девочка) — Она шмыгает носом. — Какого черта ты вернулась сюда? Когда Диего рассказал мне, я ему не поверила.
— Долгая история, Нана, — шепчу я ей в волосы и прижимаю хрупкую старушку к себе. Видя, что бабушка в безопасности и здорова, мне становится немного легче. — Я так боялась, что Диего причинил тебе боль.
Она отступает и берет мое лицо в свои ладони.
— О чем ты думала, Ангелина? — Она качает головой. — Тебе следовало остаться в США.
Я открываю рот, чтобы ответить, но взрыв мужского смеха, доносящийся с другого конца зала, заставляет меня замешкаться.
— Ой, да неужели это наша беглянка? — восклицает Диего, и сердце у меня учащенно забилось. Я поднимаю взгляд и вижу его, медленно идущего к нам. Он еще более отвратителен, чем я его помнила: жирные волосы, испачканная футболка, натянутая на его огромное пузо.
— Диего. — Я киваю и обхожу Нану, чтобы встать перед ней, прикрывая ее своим телом. Я все еще боюсь, что он может причинить ей боль.
— Надеюсь, тебе понравилось твое маленькое путешествие, потому что ты больше никогда не покинешь территорию комплекса. — Он встает передо мной, злобно усмехаясь. — Добро пожаловать домой, паломита. — Он со всей силы бьет меня наотмашь по лицу, и я падаю на пол.
 
* * *
К моему лицу прикоснулось что-то мокрое. Всего на мгновение я думаю, что это Мими лижет мою щеку. Открываю глаза и поворачиваю голову, вздрагиваю от боли, пронзившей левую щеку.
— Выпей. — Нана Гваделупе засовывает мне в рот таблетку и прижимает к губам стакан. Я глотаю обезболивающее и запиваю водой, стараясь как можно меньше двигать челюстью.
— Что случилось? — сдавленно спрашиваю я.
— Подонок ударил тебя. Ты потеряла сознание. Я попросила одного из парней принести тебя сюда.
Я сажусь в кровати и оглядываю свою старую комнату. Мне кажется, что я никогда не уезжала.
— Ты знаешь, что Диего запланировал для меня?
— Завтра вечером он устраивает вечеринку, — говорит она. — Он собирается объявить, что вы поженитесь.
— Когда?
— В среду. — Бабушка берет меня за руку и сжимает пальцы. — Почему Ангелиночка? Почему ты вернулась, когда знала, что произойдет?
Я смотрю на нее, чувствуя, как слезы собираются в уголках моих глаз. Затем рассказываю ей все. К тому времени, когда заканчиваю, я плачу так сильно, что едва могу разглядеть ее лицо сквозь слезы.
— Ты любишь своего русского?
— Да, — шепчу я и закрываю рот рукой. Трудно говорить о Сергее.
— Дай мне его номер, я попробую дозвониться до него. Он должен приехать, чтобы забрать тебя отсюда.
— Нет. Диего его просто убьет.
— Ангелина…
— Нет, Нана. Что сделано, то сделано. Я не хочу рисковать его жизнью из-за меня.
Дверь в комнату открывается, и входит Мария с самодовольной улыбочкой.
— Диего ждет тебя в своей спальне, — сообщает она и улыбается сильнее. — Не заставляй его ждать.
Она закрывает за собой дверь, в то время как меня захлестывает волна панического ужаса.
— Где мой рюкзак? — шепчу я.
Нана берет его со стола и передает мне с испуганным лицом. Она прекрасно знает, что будет дальше. Я беру рюкзак и роюсь в его содержимом, пока не нащупываю гладкое лезвие метательного ножа Сергея. Вытаскиваю его.
— Ты не сможешь этим убить Диего.
— Я знаю. — Встаю с кровати и направляюсь в ванную.
Положив нож на стойку рядом с раковиной, снимаю джинсы и трусики, затем начинаю закатывать левый рукав.
— Что ты делаешь? — спрашивает Нана Гваделупе с порога.
— Я слышала, как Диего сказал, что не хочет трахать шлюх, когда у них месячные, — говорю я и достаю нож. — Он считает это отвратительным.
Я прикладываю кончик лезвия к левой руке. Стиснув зубы, слегка нажимаю на него, пока не разрезаю кожу. Я слышу, как ахает Нана, когда из маленького пореза начинает сочиться кровь. Дотянувшись до трусиков на стойке, прижимаю бежевую ткань к ране, стараясь размазать кровь, чтобы та выглядела как можно более натурально. Когда на трусиках оказывается достаточно крови, снова надеваю их и беру полотенце с вешалки, сильно прижимая его к порезу.
— Найди мне что-нибудь, чем можно обмотать руку, — прошу я и начинаю открывать шкафы, надеясь найти аптечку. Порез не очень большой, кровь скоро перестанет идти, но будет лучше, если я чем-нибудь обмотаю его, чтоб не кровила рана. Аптечки нет, но мне все же немного повезло, потому что нахожу коробку с пластырями.
Нана Гвадалупе вбегает обратно в ванную. Она держит в руках наволочку и отрывает от нее широкую ленту. Закончив, она накладывает два пластыря на порез и обматывает хлопчатобумажную ленту вокруг моей руки.
— Наклей еще один, — говорю я. Рукава на моей рубашке широкие, поэтому импровизированная повязка не должна быть видна под ними. Я не могу рисковать тем, что кровь просочится сквозь нее. Диего может это заметить.
После того как она обернула еще один кусок ткани вокруг моей руки, я распускаю рукав, надеваю джинсы и иду к двери.
— Думаешь, это его остановит? — спрашивает Нана из дверного проема ванной.
— Это не помешает ему рано или поздно изнасиловать меня, — отвечаю я, — но надеюсь, что это даст мне хотя бы несколько дней.