Сокровенная правда (ЛП)

— Сергей из-за этого взбесился?
— Нет. Он просто сообщил им, что мы больше не будем покупать у них товар. — Он вздыхает. — Но, когда они сказали ему, что Диего теперь занимает большую долю рынка после убийства Мэнни Сандовала и похищения его дочери, Сергей сорвался.
— Господи. — Я ставлю локти на стол и прячу лицо в ладонях. — И часто такое случается?
— Нет. Думаю, его вывело из себя упоминание, что Ривера держит тебя в плену. Сколько он спит?
— Не знаю. Четыре часа, может быть, пять. — Я пожимаю плечами. — Он обычно засыпает после меня, так что не могу сказать точно.
— Вы спите вместе?
— Он ждет, пока я усну, потом берет спальный мешок и проводит ночь на полу.
— Хорошо. Продолжай в том же духе.
— Не-а, не буду, — отвечаю я. — Я уже несколько недель пытаюсь убедить его спать со мной в одной постели.
— Что? Ты с ума сошла?
Я скрещиваю руки на груди и пригвождаю Феликса взглядом.
— А ты никогда не думал, что, может быть, если все перестанут относиться к нему, как к дикому животному, ему станет лучше?
— Ангелина, ты видела, что там произошло? — Он указывает на экран ноутбука. — Знаешь, сколько времени у него ушло, чтобы одолеть трех вооруженных людей? Пятнадцать секунд! — рявкает он. — Думаю, мы с Романом ошиблись, возложив все это на тебя. Такая девушка как ты, которую оберегали от жестокости жизни, не может понять, на что способны некоторые люди.
Я склоняю голову набок и смотрю на него.
— Ты знаешь, как в картеле поступают со стукачами, Феликс? Или с ворами?
— Нет.
— Тогда давай я тебе расскажу, как меня оберегали. — Я откидываюсь в кресле и гляжу в окно на сад. — Недалеко от нашего дома росло большое дерево, прямо за клумбой, на которой я любила играть. Не знаю, что это за дерево, но у него были очень длинные и толстые ветви. Прочные. Когда кого-то ловили на передаче информации властям или другим картелям, его вешали на одной из нижних веток. Папа вешал людей — это был любимый способ наказания. Мне обычно советовали не ходить в ту часть сада, когда на дереве висели люди.
— Господи, черт возьми. — Феликс смотрит на меня округлившимися глазами. — Они вешали людей, когда рядом были дети? Что, если кто-то из них увидел тела?
— О, мы точно видели тела. Все присутствовали, когда кого-то вешали. Это было обязательным. Своего рода предупреждение. Моя бабушка не хотела, чтобы я туда ходила из-за запаха.
— Запаха?
— Да, иногда тела не снимали день или два. Вонь стояла такая сильная, что даже после того, как убирали трупы, запах оставался в моем носу несколько дней. — Я пожимаю плечами. — Потом ещё была охота. Это наказание для воров.
Так забавно смотреть на Феликса, как будто он видит меня впервые. Я уверена, что он знает, что это за охота, но все равно продолжаю.
— Люди моего отца связывали ворам руки за спиной и отправляли их босиком в лес. Обычно им давали фору в двадцать минут. Затем брали оружие и шли на охоту. Иногда, когда охотились на нескольких воров, охота длилась всю ночь. Я лежала в своей постели и слышала выстрелы, гадая, попали или нет. — Я кладу ладони на стол и подаюсь вперед. — Так что не надо делать выводы, с чем я могу или не могу справиться, Феликс.
Я встаю и иду к холодильнику, беру банку колы, затем ухожу в гостиную, чтобы дождаться Сергея.
— Когда Сергей придет, мы сделаем вид, что ничего не произошло, — говорю я мимоходом.
— Ангелина?
Я останавливаюсь и смотрю на Феликса через плечо.
— Да?
— Значит, ты остаешься?
— Ну конечно.
  
Глава 17
 
С моего тела сползает одеяло. Я хватаюсь за его край, чтобы удержать, и чуть приоткрываю один глаз. Снаружи все еще темно. Я снова дергаю одеяло, на этот раз сильнее, и оно выскальзывает из моих пальцев.
— Который час? — бормочу я и зарываюсь лицом в подушку.
— Половина пятого, — шепчет мне на ухо Сергей и целует меня в затылок. — Мне кое в чем нужна твоя помощь.
 
— В чем?
— В этом.
Я чувствую, как он прижимается ко мне всем телом, как упирается твердым членом мне в бедро, и улыбаюсь.
— Мы открываемся в семь. Если хочешь, чтобы тебя обслужили, придется подождать.
— Ах, какая жалость. — Он проводит губами по моей шее. — Тогда мне придется похозяйничать самому.
Я приподнимаю голову и открываю глаза, наблюдая за ним, пока он тянется к ящику тумбочки и достает нож для стейка из моего тайника.
— Так и знал, что твоя одержимость острыми кухонными приборами пригодится, — говорит он, прижимая холодный металл к моей спине, где футболка задралась. — Надеюсь, ты не слишком привязалась к этому топику, детка.
— Что ты делаешь?
— Помогаю себе, — объясняет он и, засунув нож под мой топик, разрезает ткань по всей длине от подола до шеи.
Я начинаю поворачиваться, но Сергей прижимает ладонь к спине, удерживая меня на месте. Другой рукой скользит под моим телом, а затем по моему животу и между ног.
— Сергей?
— Ш-ш-ш… Ты сказала, что сейчас недоступна, — произносит он рядом с моим ухом и накрывает ладонью мою киску. — Поэтому тебе не разрешается двигаться. Или говорить.
Мурашки бегут по телу от его слов, а затем вздрагиваю, когда чувствую холодный металл на своем бедре. Один быстрый рывок, и резинка моих трусиков разрезана. Он переводит нож на другое бедро и разрезает резинку с той стороны. Я тянусь вниз, чтобы снять испорченные трусики, но Сергей обхватывает мое запястье.
— Я сказал… не двигаться, детка. — Он отпускает мою руку и надавливает ладонью на поясницу, прижимая меня к кровати. — Ни на дюйм.
Он убирает руку между ног, проводит кончиками пальцев по бедру, затем по ягодице и между ног. Трусики, которые все еще зажаты между телом и кроватью, начинают сползать, а кружево дразнит лоно. С моих губ срывается слабый стон от неожиданных ощущений. Затем Сергей меняет направление движения и вытаскивает трусики полностью. Я сжимаю подушку, зарываюсь в нее лицом и стону.
— Ни звука, Ангелина, — шепчет Сергей и вводит в меня палец.
Я глушу стон подушкой, но, когда он добавляет второй палец, вскрикиваю.
— Я что-то слышал, детка? — Он гладит ладонью по спине, другой проникает пальцами глубже в вагину. — Кажется, да.
Спустя секунду чувствую, как он кусает мою ягодицу. Я громко стону в подушку от боли. Сергей продолжает вводить пальцы в мое жаждущее влагалище, и понимаю, что вот-вот кончу. Сергей сгибает пальцы во мне, и я взрываюсь оргазмом. Я кончаю на всю его руку. Дрожь все еще сотрясает мое тело, когда Сергей обхватывает меня за талию и тянет вверх, пока не оказываюсь на кровати на четвереньках.
— Раздвинь ноги, детка, — приказывает он и придвигается ко мне сзади. Руки на талии напрягаются. — Еще немного. Да, это идеально.
Он вынимает пальцы из меня и вводит медленно член, растягивая мои стеночки. Я стону. Нет в мире лучшего ощущения, чем первый медленный толчок, когда тело подстраивается под него. Когда полностью входит, Сергей обхватывает меня руками за талию и целует в спину. Он что-то говорит по-русски, но не могу разобрать слов. По телу пробегает дрожь. Медленно он отстраняется, а затем снова входит в меня, и напряжение в теле усиливается. Я хватаюсь за подушку, сжимаю ее. Еще один толчок, Сергей больше растягивает меня, когда погружается в меня до основания.
— Дыши, детка.
Ага, кажется, я забыла об этом. Я глубоко вдыхаю, пока он продолжает входить в меня. С неистовым темпом его толчков, снова испытываю оргазм. Перед глазами вспыхивают яркие звезды.
Я жду, что он продолжит, но вместо этого выходит из меня и переворачивает на спину.
— Я хочу, чтобы ты смотрела на меня, пока буду обладать тобой, — шепчет он и прижимается к моему телу, снова входя в меня.
Я обхватываю его ногами и стискиваю изо всех сил.
— Почему?
— Потому что, когда ты смотришь на меня, я вспоминаю, что еще жив.