Белый Волк (СИ)

— И что теперь? — зачесал он в затылке.
Самой глупой идеей было подняться на колесе обозрения и осмотреться. Но именно ее и воплотил Кирилл в первую очередь. После подъема он мог точно сказать, что квартал за углом от парка имеет ширину примерно в пять стандартных девятиэтажек и примерно десять в длину. То есть по численности примерно равен областному центру средних размеров. Но в каком месте этого района и окрест заниматься поисками, на что обратить внимание в первую очередь — разобраться не получилось. Глаза волка видели гаражи, помойку, несколько пятиэтажных и девятиэтажных домов. Ну, а сам он не замечал вовсе ничего интересного.
— Придется все делать по старинке, — понял Самасад. — Ножками, ножками, ножками…
Если волк со своего места видел только крыши — значит, и ему имело смысл поискать хотя бы примерно похожие кровли. Из-за деревьев этого было не сделать, и Кирилл перешел проспект, между кассами направился к СКК — со ступенек обзор должен быть лучше. И вдруг…
И Самасад, и Вывей вздрогнули одновременно, ощутив слабый, еле заметный аромат имбиря и лесных подснежников. Кирилл остановился, посмотрел направо и налево, потом на небо. Судя по времени, возвращаться домой было рановато. Незадолго до полудня горожане обычно из дома только-только выползают. А если так…
Он провел мысленную линию от жилого квартала через себя дальше, и на ее конце увидел продуктовый супермаркет «Карусель».
— Так бы сразу, — пробормотал Кирилл и повернул к нему.
Наверное, могло показаться странным, что из большого жилого квартала люди ходят за продуктами в такую даль, однако происхождение микрорайон имел явно советское, когда строители еще не очень заботились о магазинах для населения. Планировка — плотная, ничего лишнего теперь не воткнешь. Ну, а если учесть, что в современных супермаркетах полу складского вида цены неизменно ниже, чем в мелкой рознице — в стремлении хозяек сэкономить лишнюю копейку, одновременно побаловав себя богатым выбором, ничего удивительного не было. Кирилл и сам при случае в таких местах консервами и макаронами запасался. Что, кстати, и сейчас не мешало бы сделать. Не все же ему на одних пельменях сидеть! Можно иногда и макароны с тушенкой разболтать.
Но до магазина он не добежал: резко остановился на полпути, учуяв знакомый аромат, метнулся в сторону, повел носом — и увидел хрупкую остролицую рыжую девушку с чуть скошенными миндалевидными глазами. Глаза походили на орех миндаля и по форме, и по цвету, и величиной. Блеклые брови, маленький, но откровенно буратинистый нос, тонкие поджатые губы цвета прошлогоднего шиповника. С озабоченным видом девушка тянула две огромные сумки, из которых так и норовили выпасть через край пакеты с рогаликами и сухая быстрорастворимая лапша. Рядом, обнимая трехкилограммовый пакет со стиральным порошком, бодро трусила кареглазая третьеклассница в длинной сатиновой юбке и легкой, отделанной вышивками, курточке.
Поначалу обе показались незнакомыми. Но Вывей видел кареглазку только снизу, а Кирилл смотрел на девочек сверху вниз, и даже старшая была ниже его на полторы головы. Но обе с предельной ясностью пахли имбирем с оттенком подснежника, словно ставя этим печать с гарантией своей неповторимости.
— Здравствуйте! — перегородил дорогу дамам Кирилл. — Простите, я могу… Я могу угостить вас мороженым?
— Нет, — буркнула старшая и, не снижая скорости, обошла его слева. Малышка, пробегая с другой стороны, подняла лицо, и теперь он узнал точно: это она!
— Давайте я вам помогу, — нагнав, предложил он.
— Если вы не отстанете, я закричу, — сурово предупредила девушка.
— Но я же ничего не делаю!
— У меня на телефоне тревожная кнопка. Я позвоню в мили… Полицию… Черт их разберет со всеми этими реформами!
— Да остановитесь же хоть на минуту! — взмолился Кирилл, снова забегая вперед. — Дайте я все объясню!
Остролицая имбирка все же притормозила, тяжело опустила пакеты на плитку, поморщилась, с видимым облегчением расправляя плечи.
— Я все объясню! — торопливо повторил Самасад. — Понимаете, в начале мая я приехал сюда из Москвы. Совсем ненадолго. Но попал в больницу. Была проблема с сердцем, попал в реанимацию, провалялся там почти месяц.
 
— И вам не хватает денег доехать до дома?
— Плевать на деньги! Со мной собака была. Моя собака. Крупная, больше овчарки, но немного на нее похожа. Породой. Она потерялась, я не могу ее найти до сих пор. И мне сказали, — опустился он перед девочкой на корточки. — Мне сказали, что видели, как ты с ней играешь. Ты называешь ее Жужей, вы с ней бегаете за забором у школы, ты ее угощаешь колбасой и другими вкусностями, вы вместе играете.
— Вика, ты играешь с дворовой собакой?! — В голосе старшей прозвучало такое брезгливое изумление, словно девочка на ее глазах проглотила таракана. — Это правда?
— Вика, Виктория, пожалуйста… Как мне ее найти?
— Вы ее заберете, да?
— Ты и правда играла с чужой собакой? — на этот раз из изумления девушки хотя бы исчезли «тараканы».
— А может, Жужа не захочет?
— Я не буду забирать ее силой. Ты же знаешь, на ней нет даже ошейника. Если она не захочет, то останется с тобой.
— Вика, милая, — забеспокоилась девушка и тоже присела рядом с ребенком. — Это дядина собачка. С дядей ей будет хорошо. Покажи дяде, где она прячется. Пусть он ее заберет.
— Я знаю, Вика, она скучает по мне так же сильно, как и я по ней, — согласно кивнул Кирилл. — И она тоже не может меня найти. Но я знаю: раз она с тобой играет, значит, ты ей очень понравилась. Вы можете дружить и дальше, вместе гулять, путешествовать, играть. Сколько захочешь!
— Виктория, с дядей собачке будет намного лучше. Сейчас она бездомная, может кого-нибудь покусать, ее могут поймать и покалечить. Дома с дяденькой ей будет намного лучше.
Вика насупилась и призналась:
— Когда я гуляю, она приходит к школе.
— Но я не знаю, где ты учишься, Вика!
— В пятьсот двадцать пятой школе…
— Прости, Вика, но я только что из Москвы. Я не знаю, где находится эта школа.
— Это вон туда надо пойти, — по-ленински вытянула руку девочка, — и там, за домами, и еще за домами… Она стоит…
— Давайте мы вам покажем, — смилостивилась девушка. — Мы как раз неподалеку живем.
— Буду очень благодарен. Может, теперь вы позволите вам помочь?
— Не знаю… Неудобно как-то, — заколебалась она.
— Это мне неудобно. Вы меня так выручите своей помощью, что даже и не знаю… — не дожидаясь ответа, он подхватил ее легонькие сумочки и посторонился.
Девушка забрала у ребенка пакет. Та взамен подняла с земли потерянную кем-то клипсу:
— Мама, смотри, что я нашла! Она золотая?
Девушка вздрогнула, покосилась на Кирилл.
— Нет, Вика, — покачал он головой. — Золотые с такими застежками не делают. Их только через прокол вдевают.
— Куда! Не вздумай! — испугалась мама, увидев, как девочка попыталась пристегнуть находку себе на ухо. — Она же грязная! Выброси ее совсем!
— Почему, мама? Она красивая. Я ее Жуже покажу! Может, она хозяйку найдет.
— А как ты узнала, что собаку зовут Жужей?
— Это не Жужа. Его зовут Вывеем, — едва не сорвался на поскуливание Самасад, произнося волчье имя. — И это кобель!
— Ох, уж эти кобели… — чему-то вздохнула девушка.
— Зато мы храбрые и преданные! — вступился за мужскую честь Кирилл. — Кстати, меня можно звать Кириллом.
— Кирилл? Очень приятно. А я Света.
— А если по полному… — то Кирилл Кирилович Самасадский к вашим услугам.
— Ух ты, как весомо звучит! Сразу чем-то делопутным веет. А мы просто — Голубкины. После рекламы «МММ» чуть не до смерти задразнили.
 
— Так там же был Голубков, а не Голубкин!
— А кому из расшалившихся детей вы объясните эту разницу?
— Любому. Сперва в лоб, а пока лежит — объясняешь, почему не прав.
— Ну, если так… Вижу, у вас проблем в школе не было никаких.
— Если не считать успеваемости… Астрофизика из меня не получилось.